Актрисуля

Глава 16. Живительная сила искусства

Words pay no debts.

Словами долгов не заплатишь.

В итальянском ресторане в центре старой Москвы было уютно и тихо. И именно так, как описывала Полина – горячий тягучий сыр на пицце, белое вино и розочка в вазочке. Впрочем, рядом лежал ещё огромный букет, который приволок для неё Пётр. Она наслаждалась едой и вином, а он только грустно смотрел на то как она ест – быстро и красиво и вполне себе с аппетитом. Он есть не мог.

- Вкусно?

- Угу. Проголодалась – жуть, – она говорила в набитым ртом.

- Бедная моя! Намаялась на репетициях?

- Угу.

Они помолчали.

- Ещё?

- Нет, всё. Кофе.

- Капучино?

- Уже вечер. Эспрессо.

Он заказал им кофе и ей пирожное. Она лениво ковыряла его ложечкой.

- Алиса…

- Маргарита. Меня зовут Маргарита, Пётр Николаевич.

- Откуда взялось это имя?

- От названия города, в котором меня бросила в больничке ваша маменька – Санта Маргарита Лигуре. Это рядом с Портофино. Там сейчас мой дом.

- Твой дом здесь!

- Где? За кулисами Вахтангова? На могиле моего отца? В вашей спальне или в гостиной Анны Фёдоровны? Не смешите меня! Здесь больше нет ни моего дома, ни меня самой. Я – Маргарита Лигурия, гражданка Италии, бродячая актриса.

- Не говори так!

- Я сказала правду, Пётр Николаевич – что вы так распереживались?

- Я не знаю, как ты всё это пережила.

- Тяжело. Но, знаете, искусство лечит. Играя роли, примеривая на себя чужие жизни, чужие страдания, легче справляешься со своими. Правда!

- Мне жаль, что всё так произошло. Жаль, что ты не нашла меня тогда в больнице, – воскликнул он негромко.

- Я нашла. Анна Фёдоровна не пустила. Я вам звонила. Вы от меня открестились как от поветрия. Впрочем, это неважно – всё уже пережито и забыто. Что вы хотели мне сказать, Пётр Николаевич? Вы были так настойчивы, приглашая меня на ужин, что я заинтересовалась не только пиццей, но и тем, что вы собирались мне сказать. Говорите. Я слушаю.

- Я… Ты… Мне очень жаль. Я прошу у тебя прощения! За всё, – мямлил он.

- Вам не за что передо мной извиняться, мы не знакомы. А что касается той вашей возлюбленной, то её больше нет. И тут уж говори-не говори, ничего от разговоров не изменится. Вы хоть знаете, где похоронен отец вашей первой жены? Видите, не знаете. И не хоронили, и не были ни разу. А ведь это её единственный родственник! Уж об одном-то её близком человек вы могли бы позаботиться – она же вам не дюжину ртов после себя оставила. Что-то ещё? Говорите! Ну, что же вы?

Он потупил голову. Над столиком повисло молчание. Она встала. Он подскочил, схватив её за руки.

- Алис… Маргарита! Мы могли бы начать всё сначала!

- С начала? С чего, например? С того, что вы будете таскаться ко мне за кулисы? Ко мне сейчас так просто не попадёшь – я как-никак примадонна. Или со знакомства с вашей мамой? Не уверена, что мне это нужно, тем более, что в Италии у меня есть чудесная свекровь, которая называет меня дочкой, а не тыкает в меня пистолетом. Или вы хотите переспать со мной? Заняться любовью? Но, простите, Пётр Николаевич, я на ваш взгляд, конечно, дешёвая актрисуля, но не путана, чтобы спать с кем-то за деньги или положение, а о любви в нашем случае говорить не приходится, – едко выговаривала Алиса.

- Почему? – глухо спросил он.

- Так нет её больше. Вся кончилась. То ли в той бухточке захлебнулась, то ли вытекла с кровью нашего нерождённого малыша, то ли стёрлась поцелуями других мужчин – моего любовника и моего мужа, а может просто была выброшена мною в лигурийское море в минуту отчаяния, а только нет её больше. Я всю её вам отдала, а вам она оказалась за ненадобностью, – она встала, – так что не прощаю, но прощаюсь. Мне пора репетировать.

- Алиса!

- Отстань, Петруша. Не унижайся. Мне не нужно больше ни твоё поклонение, ни твоё унижение. Ты сон, туман, горький дым. Растворился и исчез. А меня ждёт реальность. Прощай. 

Она ушла, а он ещё долго сидел, нахмурившись и сгорбившись, за столом…