Акулина, невеста мертвеца

Глава 3

По спине пробежал холодок, но Акулина и бровью не повела, а лишь поглядела на гостей с живым интересом.

Кого тут только не было! Молодые и старые, господа и крестьяне, истлевшие скелеты и совсем свежие трупы, которые могли бы сойти за живых, если бы не потустороннее свечение вокруг их тел. Появившись словно из ниоткуда, ни один из мертвецов не шелохнулся, не произнес ни звука, и в воздухе повисла неуютная мертвая тишина. Давид тоже молчал, вперив в лицо Акулины внимательный взгляд и точно ожидая чего-то.

Акулина поняла его без слов.

— Батюшки, что я за нелюбезная невеста! — Она соскочила с подоконника и поклонилась мертвецам до земли. — Добро пожаловать, дорогие гости! Будьте великодушны и повеселитесь в мою честь!

Мертвецы оживились, зашептались между собой.

— Спасибо тебе, невеста! — выкрикнул кто-то. — Повеселимся вусмерть на твоей свадебке! Ребята, сыграйте что-нибудь для разминки!

Из толпы вылетели скоморохи, разодетые в цветастые одежды и шапки с бубенцами. У каждого на шее красовалась алая полоса — след от острого ножа. Скоморохи окружили Давида, словно стая разноцветных мотыльков. Барабанщик принялся молотить в барабан, остальные же скоморохи задудели в дудки, забренчали на балалайках и запели частушки.

Начался сущий балаган. Заброшенная деревня вмиг ожила и огласилась жутким шумом.

Поврежденные и подгнившие инструменты издавали такие звуки, что у Акулины завяли уши. Кто-то из скоморохов притащил на поводке облезлого медведя, от головы которого остался один оскаленный череп. Медведь ревел и вертелся вокруг своей оси, а мертвецы хохотали над его неуклюжим танцем. Барабанщик же так лихо размахивал палочками, что голова соскочила с его перерезанной шеи, а руки при этом не прекратили играть. Другие скоморохи принялись кидаться головой друг в друга.

Даже будучи окружена беснующимися мертвецами, Акулина не могла отвести от жениха влюбленных глаз. Рисуясь перед невестой, Давид поймал летящую в него голову, перекинул другому скомороху и улыбнулся Акулине.

— Повезло тебе с женихом, любезная невеста, — сказал кто-то над Акулининым ухом. — Лихой парень, да и что греха таить — красавец, каких поискать.

Акулина вздрогнула. Увлеченная Давидом, она не заметила, что над ней завис молодой солдат с пробитой грудью. Он парил в воздухе, перекинув одну ногу на другую.

— Да уж, мне повезло, — ответила Акулина, поглядывая сквозь страшную рану солдата на противоположный берег реки. — А ты откуда знаешь Давида?

Солдат вскочил на ноги, сорвал перед Акулиной треуголку и поклонился, демонстрируя череп с остатками волос.

— Извини, невеста, я не представился… — начал он, но не успел договорить. Давид, вырвавшийся из скоморошьего кольца, подлетел к солдату и со всей дури хлопнул того по спине.

— Знакомься, Акулина! Мой боевой товарищ, Авдей Селедкин! Видишь, какое у него большое сердце? Даже в груди не поместилось.

Солдатик покосился на него с подозрением.

— Давид, тебе, что, голову пробило? Неужели ты не помнишь, что меня же зовут не Авдей Селедкин, а Яков Корюшкин?

— Помню, помню, — заверил Давид. — Мы с тобой, Яков, добрые друзья. Об этом все знают… Верно говорю, парни?

— Вернее некуда!

Кувыркаясь в воздухе, толкая и пиная друг друга, прилетели двое других солдат, оттеснили Якова от Давида и встали от него по обе стороны. У каждого из них было снесено ядром по полголовы, но даже это обстоятельство не стерло с их безбородых лиц беззаботные улыбки.

— Не плачь, Яков! — усмехнулся один из солдат. — Давид позабыл тебя не со злобы, а от счастья. Зачем нужны друзья, когда есть любимая?

— Да была бы у меня была такая невеста, я бы и родную мать позабыл! — прибавил его товарищ. — Скажи, Давид, а нас-то ты хоть помнишь?

— Таких, пожалуй, забудешь, — усмехнулся Давид. — Запоминай, Акулина: слева Глеб Бочкин, справа Потап Дочкин. Голова у них одна на двоих, зато языков целых два.

— Эх, Давид-Давидушка, — покачал половиной головы первый солдат и ткнул пальцем в рану второго. — Это же я Глеб Дочкин, а он — Потап Бочкин!

— Смир-рна-а! — вдруг раскатился по берегу реки зычный голос.

Солдаты вместе с Давидом вытянулись в струну, и даже сидящая на подоконнике Акулина непроизвольно выпрямила спину от этого грозного окрика. Скоморохи перестали играть и плясать, голова барабанщика, никем не пойманная, покатилась в кусты.

Из темноты выплыл генерал в нарядном мундире и пышном белом парике на голый череп. Мундир на его выгнутой колесом грудь был усыпан орденами и дырами от выстрелов.

— Ваше Высокопревосходительство! — вскричали в один голос солдаты. Генерал, заведя руки за спину, приблизился к Давиду и посмотрел на того снизу вверх.

— Опять ты, Давид Елисеев? Какое баловство выдумал на сей раз, проказник?

— Никакого баловства, Ваше Высокопревосходительство, — отрапортовал Давид. — Я женюсь!

Генерал удивленно шевельнул усами.

— Решил остепениться? Что ж, похвально! — Он потрепал Давида по плечу, украдкой смахнул со скулы скупую слезу, а затем, стреляя направо и налево свирепым взором пустых глазниц, повернулся к скоморохам. — Почему молчат барабаны? У нас свадьба или похороны? А ну запевай!