Акулина, невеста мертвеца

Глава 4

Кумушки принялись беспорядочно порхать вокруг Акулины.

— Что за невеста нам досталась, — наперебой причитали они, задевая Акулину изорванными рукавами. — Кожа да кости, ни рыба ни мясо. Ни ущипнуть, ни укусить.

Одна из них, наиболее настырная, попыталась костлявыми пальцами оттянуть Акулине нижнюю губу, чтобы оценить состояние её зубов.

— Эй, отстаньте! — отмахиваясь, крикнула Акулина. — Я вам не лошадь на базаре!

— И слава богу, а то с таким товаром остались бы без барыша, — снисходительно усмехнулась Ираида и хлопнула в ладоши. — А ну, бабоньки, бросайте потешаться! Работы непочатый край.

Несколько костлявых рук схватили Акулину за ворот и вытряхнули из сорочки, словно репку из мешка.

Яков тут же побледнел и покрылся пятнами, а Глеб с Потапом уставились на Акулину во все глаза, будто до этого момента не знали, что это за зверь такой — обнаженная девица. Акулина, оставшись в чем мать родила, смущённо закрыла грудь ладонями, но Ираиде этого оказалось недостаточно.

— Снимай всё! — Она потянулась, чтобы сорвать с шеи Акулины последнюю защиту — висящий на тонком шнуре серебряный крест.

— Сжалься, добрая тетушка, — взмолилась Акулина. — Девичьей чести мне не жаль, а вот крестик дорог как память, он достался мне от покойной матери.

Похоже, эти слова растрогали тетушку. Ираида остановилась.

— Бог с тобой, не трону я твой крестик, — махнула она рукой, затем перевела сальный взгляд на Давида, игриво улыбнулась и погрозила ему пальцем. — А ты, Давидка, не подсматривай!

— И не думал, — буркнул Давид, крутанулся на пятках, и теперь Акулина могла видеть только его широкую спину в зеленом кафтане. Следуя примеру друга, отвернулся и Яков, а остальные мертвецы мужского пола вместе с медведем сделали вид, что месяц в небе сегодня особенно красив.

— То-то же! — сказала Ираида. — А вот и венчальное платье подоспело.

Кумушки расступились, пропуская к Акулине двух летящих подружек, которые держали с обеих сторон упомянутый Авдотьин наряд. О его сохранности Ираида явно приврала. Серебряная парча, искусно отделанная золотым галуном, вся пестрела прорехами, сквозь дырявую кисею рубахи просвечивал месяц, покров запылился и покрылся паутиной, а кокошник с закругленным очельем, который когда-то сверкал шитьем и жемчугами, теперь годился только для того, чтобы отгонять слепней.

— Ах, какая краса! — зашептались кумушки и принялись с восторгом теребить золотое шитье на сарафане.

— Можно и мне поглядеть? — спросил Давид, но Ираида на него шикнула.

— Терпи, Давид, ещё налюбуешься.

Она отряхнула рубашку от праха и пустила пыльное облако прямо в глаза Акулине; та закашлялась. Лица Глеба и Потапа, которые подглядывали за происходящим через сквозную рану Якова, хорошенько припорошило. Кумушки подхватили рубашку; под строгим взглядом Ираиды Акулина подняла руки, и тонкая кисея окутала девичье тело, словно кладбищенский туман. За кисеёй последовал сарафан; его холодная парча опустилась на Акулинины хрупкие плечи. Стоя на голой траве, Акулина зябко переступила с ноги на ногу, терпеливо ожидая, пока кумушки поправят примятое платье, расправят слежавшиеся складки и прорехи. Ираида тем временем взмыла в воздух, схватила её за кончик косы и дернула так, что у Акулины прыснули слезы из глаз. В руках у тетушки из ниоткуда появился костяной гребень.

— Долой красу, девичью косу; была девка, станешь жена! — принялась приговаривать Ираида, безжалостно распуская и расчесывая Акулине волосы; прядь за прядью они ложились на сарафан золотистым плащом. — Да стой ты, не дергайся — одну расплела, а две заплету.

Пальцам Ираиды и правда ловкости было не занимать. Вот на спину Акулине упали косы, ознаменовав конец Акулининого девичества. Ираида обвила их вокруг головы и увенчала кокошником, а кумушки укутали его кружевным покрывалом.

Акулина поглядела на себя в любезно поднесенное одной из кумушек разбитое зеркальце.

— Не морщи нос, ещё скажешь мне «спасибо», — сказала Ирада, заметив её кислое лицо. — А ты, жених, погляди, как я твою невесту преобразила! Ай да девка, хороша и сочна, точно муха в паутине.

«Вернее не скажешь», — подумала про себя Акулина, которой от пыльного покрывала невыносимо хотелось чихнуть. Не такой хотелось бы ей предстать перед алтарём, но, когда Давид обернулся, огонек в его пустой глазнице полыхнул зелёным пламенем. Мертвец бросился к возлюбленной, подхватил на руки и закружил.

— Неужели так хорошо Авдотьино платье? — смеясь, спросила Акулина; от одежды из-за вращения во все стороны летела пыль, но следующих слов Давида оказалось достаточно, чтобы Акулина вмиг позабыла обо всех изъянах своего подвенечного наряда.

— Дело не в платье. Это ты прекрасней всех на свете, Акулина!

— На том свете или на этом?! — вставили подскочившие Глеб с Потапом, но тут же затихли под суровым взглядом генерала Зыкина и расступились, пропуская его вперед.

Генерал, не произнося ни слова, шагнул навстречу молодым, набрал в пустую грудь воздуха и оглушительно свистнул. Раздалось ржание, откуда-то с неба спустилась кляча. Было похоже, что её обглодала стая волков: из позвоночника, точно гребень дракона, торчали позвонки, с морды клочьями слезала шкура, на ногах вовсе не осталось мяса.