Акварель живыми цветами

ДЕНЬ ВОСЬМОЙ. ОГОНЬ НА СНЕГУ

Это была первая ночь в доме Бенедикта, в которую ей не снилось ничего. Первая ночь без сновидений и, как она надеялась, последняя в этом месте. Во всяком случае, открыв глаза, она некоторое время думала об этом, глядя совершенно бессмысленно в белоснежный потолок.

Открывшееся ей вчера, казалось, должно было заставить мозг лихорадочно работать в поисках объяснения всему произошедшему. Она должна была бы, искать выход, размышлять о способах бегства. Но нет. Мыслей не было. Только пустота.

Судя по солнечному свету за окном, она проспала завтрак. И это было замечательно. Встретиться внизу с Бенни или с кем-то из слуг было бы неприятно.

И все же надо было вставать. Интересно, можно ли будет ускользнуть из дома незаметно? Может быть, удастся вызвать такси. Только сейчас ей пришло в голову, что даже не знает, как называется это место. "Какая же дура я была!"

Внезапный холодок заставил передернуть плечами. А не сочтет ли Бенедикт ее внезапное исчезновение бегством? Может быть, он что-то заподозрит? Хотя после разгрома, который она устроила в библиотеке, наверно, не удивится.

Откинув одеяло и спустив ноги с кровати Инга вновь задумалась.

Холод пробирал ступни даже сквозь толстый ковер на полу. Она пошевелила пальцами ступней, стараясь хоть немного согреться. Вставать, необходимо вставать. Взгляд скользнул по синей обложке дневника и коробочке, стоящей на тумбочке. Вчера она так и не решилась ее открыть.

Конечно, она знала, что там увидит, но взять в руки амулет, обладающий неизвестными способностями… Это было не так просто. Хозяйка ничего не писала о том, чего можно добиться с его помощью.

Рука уже сама тянулась к коробочке. Но Инга заставила себя остановиться. Не здесь, не рядом с ним. С тяжелым чувством девушка поднялась и направилась в ванную. Уже раздевшись, она вдруг с ужасом подумала, что кто-то может войти и забрать и дневник, и амулет. Прошлепав босыми мокрыми ногами по ужасно холодному мраморному полу, она добралась до кровати и засунула исписанные мелким почерком рассыпавшиеся ворохом страницы под одеяло. А коробочку она просто не могла выпустить из рук.

Девушка в зеркале смотрела на нее испуганными глазами. Только не надо возвращаться к произошедшему вчера, иначе слезы опять неизбежны. А она ведь сильная женщина. Инга прикусила губу.

Быстро высушив волосы, стоя перед зеркалом в ванне, она на несколько секунд задумалась. Оставаться здесь, в этом здании невозможно. Какие бы объяснения ни придумал хозяин, это не имело смысла. Бенедикт просто не мог. Сердце сжалось на мгновение, и она задержала дыхание на несколько секунд, а потом глубоко вдохнула и выдохнула.

Оставалось только пробраться в студию. Вещи, одежда, пускай все остается, но картину она должна забрать. Как она ее потащит, пока было непонятно. Как-нибудь.

Инга еще несколько секунд рассматривала себя в зеркало. Изменилось ли что-то в ней за эти несколько дней? Те же волосы, шикарные, но требующие столько ухода. Подбородок, наверно, вяловатый. Впрочем, такое определение для нее не подходило, оно звучало как-то по-мужски. Маленький, нежный. Вот рот великоват. Но зато ее улыбка выглядит ослепительно. И что это она ? Нужно бежать, а она любуется собой в зеркало. Ищет подтверждение его слов. Совсем, наверно, сдурела, или он своей магией смешал все в голове. Она с усилием отвернулась и, вернувшись в комнату, дрожащими руками стала натягивать джинсы.

Подхватив куртку и дневник , зажав в ладони коробочку Инга потихоньку, практически на цыпочках двинулась по коридору, преследуемая одной мыслью: только бы никто не зашел в холл. К счастью, там было пусто.

Несколько быстрых шагов, почти бегом.

– Эстер, где ты, Эстер?

Его голос над головой прозвучал подобно грому, заставив замереть. Бенедикт разговаривает по телефону с кем-то, и в его голосе что-то, какой-то зов, надежда вперемежку с отчаянием.

Может быть, все-таки они могли бы… Нет, это обман. Скорее в студию.

Портрет, к счастью, стоял там же, где она его оставила, на мольберте, скрытый от всех небрежно наброшенным полупрозрачным полотном. Тряпка ей не нужна.

Она всмотрелась в глаза мужчины. Неожиданно подняла руку и коснулась рисунка. Нет, конечно, он был великолепен, красив. Может быть, этому молодому, блестящему мужчине совсем ни к чему была эта маленькая иссиня-черная бородка, хотя она подчеркивала, придавала мужественности этому смеющемуся молодому человеку на полотне.

Радость жизни в сочетании с мужской силой, уже зрелой, осознанной, уверенной. Он был прекрасен, и ее искусство не могло отразить все необыкновенное великолепие этого человека. Она чувствовала, как ее рука двигается по холсту, направляясь к губам с застывшей волшебной улыбкой. Казалось, изнутри портрета исходит тепло и проникает в руку, а через руку глубже, дальше, до самого сердца. Тепло желания.

Она отдернула пальцы. Невозможно! Этого не могло быть. Не могло случиться! Это был только сон и ничего более!

Она поспешно сняла портрет с мольберта и бросилась к двери в сад. Только бы она не оказалась закрыта! Руки были заняты, она навалилась на дверь всем телом, и та поддалась, беззвучно выпустила ее в белое великолепие.

Куда же идти? Вниз, в городок? Может быть , там найдется кто-то, кто отвезет ее к шоссе, туда, где она сможет найти попутную машину и уедет. Она уже хотела сделать шаг в ту сторону, но перед глазами вновь встала картина из сна: здания-призраки.

Нет, надо постараться добраться до шоссе. Она сделала несколько шагов к воротам, портрет волочился, утопая лицом в выпавшем за ночь снегу.

Надо было торопиться, но ее не покидало чувство, что она не успеет. Или уже не успела, не могла успеть.

– Инга!

Она остановилась. Только не это! Хотя, наверно, внутренне ожидала, даже хотела этого. А может быть, даже надеялась. Она закрыла глаза, пускай все это исчезнет, вся эта снежная слепота ей ни к чему. Но, может быть, он не станет ей мешать. Шаг, еще шаг. Механическое движение вопреки всему.