Акварель живыми цветами

ДЕНЬ ПЯТЫЙ. ЯРКИЙ И ЕЩЕ ЯРЧЕ

Она уже знала этот заледеневший сад, гуляла по нему. По его дорожкам. Помнила припорошенные снегом деревья, все словно из голубого или белого льда. Странная красота. Но сейчас, сейчас она была другая. Она чувствовала себя по-другому. Внутренний жар бежал по сосудам, рвался наружу, заставлял светиться изнутри руки. Необыкновенное пламя пылало внутри, и это пламя стремилось наружу, к этим заиндевевшем, замершим без движения ветвям, к деревьям, застывшим в безмолвии к охваченному стужей саду. Охваченному стужей, которая когда-то прошла здесь в своих черных одеждах, решив, что воцарится в этом месте навсегда, навечно.

И это пламя, которое клокотало внутри, заставляло белизну отступать, исчезать, теряться. Белый цвет уже не царил вокруг нее, везде виднелись черные ветви, словно в необычном прыжке стряхнувшие с себя ледяной панцирь, пятна черной освобожденной земли под ногами раскрывались, и над ними поднимались струйки пара, словно укрывающие землю от ее огня. Она рассмеялась, огонь внутри нее сильнее любого льда и мороза. С каждым шагом полоса черной земли вокруг расширялась.

Она остановилась только у обрыва. Внизу до самого горизонта только белая пелена. Домики, которые совсем недавно казались необыкновенными игрушечными строениями, сейчас выглядели как холодные остовы с затянутыми блестящей пленкой глазницами окон.

– И что твое пламя? Способно согреть? Или ты только так думаешь?

Она обернулась. Никого, и только белая полоса, которая вновь затягивала сад в свои снежные объятья. Эта полоса приближалась, и холод сомнения проник в ее сердце. Неужели она бессильна? Невозможно, никто не мог устоять перед ее силой, ее искусством. Конечно, не так! Весь этот сад, все вокруг должно выглядеть не так!

Белесая пелена заколебалась, а на черной до этого ветке дерева уже набухали первые почки. Сквозь тонкий, на глазах исчезающий слой снега пробивались первые травинки.

Девушка счастливо засмеялась, этот мир был действительно наполнен красотой, и она могла помочь раскрыть эту красоту. Белый полог, закрывавший равнину, заколебался, заволновался, и на глазах стал расплываться непонятным, неуловимым маревом, туманом, сквозь который проступали яркие краски живой, ликующей природы.

Женский голос за спиной произнес.

– Я в тебе не ошиблась. А он, он еще просто не понял…

* * *

Казалось, дня лучше вчерашнего уже просто не может быть. Идя на завтрак, она даже не смотрела по сторонам, не пытаясь рассматривать все эти необыкновенные картины. Сегодня она уже будет рисовать свою! И очень жаль, что приступить прямо сейчас невозможно!

Инга прошла в гостиную и с разочарованием вздохнула. Никого. Стол накрыт, приборы расставлены, но его нет.

Настроение куда-то испарилось, и она опустилась на стул практически без сил. Сама не заметив, Инга начала складывать салфетку сначала в два раза, потом еще пополам. И в этот момент зашел Отто.

Едва склонив голову, молодой человек оглядел стол и на секунду задержал взгляд на творение в руках девушки.

– Доброе утро! Не знал, что вы занимаетесь еще и прикладным творчеством.

Инга некоторое время смотрела на него с недоумением, потом перевела взгляд на бумажную птичку, лежавшую у нее на коленях. Неужели ее свернула она?

– Отто, скажите, герр Бенедикт выйдет на завтрак? Он ничего не говорил. Пора уже взяться за работу, а… а его нет. Нет? Мне не говорил.

Секретарь выслушал ее слегка скомканную тираду, не прерывая и не показывая малейшего намека на эмоции. Разве что на мгновение опустился уголок рта.

– Герр Бенедикт ничего не говорил о своих планах. Так что я уверен, что он сейчас будет.

Шаги, его шаги она услышала даже за закрытыми дверьми. Уверенные, свободные.

Инга опустила лицо, не решаясь встретиться взглядом с хозяином дома. Это была смешная уловка, так как со вчерашнего дня его лицо постоянно стояло у нее перед глазами. И не только лицо. Бахман, судя по всему, был прекрасным спортсменом. Нет, это совсем не была гора мышц, но если бы ее попросили написать образец мужской красоты, то она бы, ни секунды не раздумывая, выбрала моделью его.

И этот небольшой шрам на груди. Мысль, которая не давала ей покоя. Дрожь, которая пронзила, когда она провела по его груди и ощутила этот знак, "напоминание", как он сказал.

Повернувшись на спину, он прижал ее руку так, чтобы она смогла ощутить, как эта когда-то неровно зашитая, залатанная рана близко от сердца. Глухие и частые удары прямо под ее пальцами.

– Иногда нам очень полезно вспоминать, что наши возможности не безграничны. Отнюдь не безграничны. Ты знаешь, я благодарен тому неизвестному стрелку, который навсегда оставил у меня на груди эту белую отметину. Хотя бы потому, что чувствую, как ты взволнована, прикасаясь к ней.

Она все-таки нашла в себе силы и посмотрела в его сторону. Искоса, совсем короткий взгляд. Бенедикт внимательно слушал что-то, что еле слышно произнес Отто, наклонившись к его плечу. Ложбинка пролегла у него на лбу, и в глазах словно блеснули льдинки, но через мгновение он заметил ее взгляд и совсем неуловимо, но так, чтобы она обязательно увидела, улыбнулся самыми уголками губ.