Алая

Пролог. Клетка для ведьмы.

Герцогство Мортмейн. Осень.

Адриан лично затянул узел на сыромятном ремне, фиксируя запястья пленницы к спинке дубового стула. Девушка не сопротивлялась. Она сидела с опущенной головой, темно-рыжие, почти алые, волосы закрывали лицо, и только плечи мелко дрожали — то ли от холода, то ли от страха.

В комнате было сыро. Подвал замка пах землёй и железом. На столе горела одна-единственная свеча, отбрасывая пляшущие тени на каменные своды.

Адриан отошёл на шаг, вытер руки о край камзола и сел напротив неё. Его лицо было спокойным, но в глазах застыла та самая ледяная решимость, что пугала даже бывалых воинов.

— Ты знаешь, кто я, — сказал он негромко. — Так что не будем тратить время на пустые любезности.

Девушка подняла голову.

Свет упал на её лицо. Молодое, бледное, с глазами того редкого оттенка серого, который кажется почти прозрачным.

— Я знаю, кто ты, герцог, — ответила она. — Вопрос в том, знаешь ли ты сам, кого поймал.

Адриан усмехнулся одними уголками губ.

— Ты — Красная ведьма. Последняя в своём роде. И ты снимешь с меня проклятие.

— А если я откажусь? — она смотрела ему прямо в глаза.

Адриан не шелохнулся. Свеча дрогнула от сквозняка, и тень на мгновение исказила его лицо, сделав его старше, жёстче, почти безжалостным. Он смотрел на неё в ответ, не отводя взгляда, и в этом молчании было что-то древнее, словно сама земля Мортмейна давила на плечи обоих.

— Ты не откажешься, — произнёс он наконец, и его голос звучал ровно, как лезвие, только что вынутое из масла. — Потому что я не дам тебе выбора.

Он медленно поднялся, обошёл стол и остановился прямо за её спиной. Она слышала его дыхание, чувствовала запах старой кожи и металла, исходивший от его одежды. Его руки легли на спинку стула, по обе стороны от её головы, заключая её в ловушку из собственного тела.

— Ты — последняя капля крови древнего рода. И только тебе под силу сделать то, что не смогли другие.

Он наклонился ниже, так что его губы оказались почти у самого её уха. Голос стал тише, но от этого только опаснее.

— Я не палач. Я не инквизитор. Мне плевать на твою магию и на твои ритуалы. Мне нужно одно — чтобы проклятие, убивающее меня по капле каждый день, исчезло. И ты сделаешь это, потому что взамен я дам тебе то, чего у тебя больше нет.

Пауза. Он выпрямился, и его руки отпустили стул.

— Кров. Еду. Защиту. И слово герцога Мортмейна, что ни один солдат короны не переступит порог этого замка, пока ты здесь.

Он вернулся на своё место, сел напротив неё и сложил руки на столе. В его взгляде мелькнуло что-то, похожее на усталость.

— Я не прошу твоей любви или доверия, ведьма. Я предлагаю сделку. Ты снимаешь проклятие — я даю тебе жизнь. Решай.

Тишина повисла в комнате, тягучая, как смола. Адриан ждал. Он уже видел этот финал: она опустит голову, сдастся, начнёт торговаться.

Но вместо этого Эзра подняла лицо.

И рассмеялась.

Тихо, горько, без тени веселья. Этот смех резанул по тишине острее ножа.

— Ты лишил меня жизни в тот момент, когда твои люди связали мне руки, герцог, — сказала она, и голос её звучал ровно, почти спокойно. — Не давай обещаний, которых не можешь выполнить.

Она подалась вперёд, насколько позволяли ремни, и посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде больше не было страха.

— Я знаю твою легенду, Адриан Мортмейн. — Она произнесла его имя медленно, смакуя каждый слог, словно пробуя на вкус яд. — Я знаю, сколько алых ведьм погибло, чтобы твоя проклятая кровь продолжала течь по этим жилам.

Она улыбнулась — страшно, обречённо, с той горькой мудростью, что приходит только к тем, кто уже заглянул за черту.

— Ты думаешь, ты первый, кто поймал Красную ведьму? Ты думаешь, я не знаю, чем это кончится? — Она покачала головой, и в её голосе зазвенела сталь. — Я сниму твоё проклятие. Я сделаю это, потому что не могу отказать. Такова наша природа, наша Клятва. Мы отдаём себя, даже когда нас берут силой.

Она перевела дыхание и закончила тихо, почти шёпотом, но этот шёпот прозвучал громче любого крика:

— Но знай, герцог: я иду на эту смерть с открытыми глазами. И каждый раз, когда ты будешь вдыхать полной грудью, вспоминай, чьим дыханием ты платишь.

Адриан замер.

Свеча догорела ровно на половину, и свет дробился в её серых глазах, делая их похожими на две расплавленные монеты. Он смотрел на неё, и впервые за долгие годы что-то дрогнуло внутри его ледяной брони. Не стыд. Не жалость. Нечто иное — уважение, замешанное на горечи.

Она знала. Она всегда знала.

Медленно, очень медленно, он поднялся из-за стола. Его сапоги глухо стукнули по каменному полу, когда он приблизился к ней. Она не отшатнулась, не отвела взгляда — только следила за ним, как птица следит за приближающейся змеёй.

Адриан опустился перед ней на одно колено.

Это не было жестом покорности — скорее, странным, почти неуместным равенством. Он потянулся к её запястьям и коротким, точным движением перерезал ремень одним из клинков, что всегда носил у пояса.

Кожаные обрывки упали на пол.

— Ты права, — сказал он тихо, глядя ей в глаза с расстояния вытянутой руки. — Я не первый. И, вероятно, не последний. Но я — единственный, кто сейчас готов признать это вслух.

Он поднялся, отошёл к двери и толкнул её. Тяжёлая створка со скрипом отворилась, впуская в подвал затхлый воздух коридоров замка.

— Ты свободна, — произнёс он, не оборачиваясь. — Можешь уйти. Можешь проклясть меня до седьмого колена — я заслужил.

Он сделал паузу, и его голос стал тише, почти неслышным:

— Но если ты всё же решишь помочь мне — не потому, что я тебя поймал, а потому, что сама сочтёшь нужным...

Она не поднялась с места. Её руки, только что освобождённые от ремней, остались лежать на коленях — бледные, с красными следами от верёвок.

— Твоё семейство не знает, — произнесла она тихо, но каждый звук падал в тишину подвала, как камень в стоячую воду. — Вы никогда не интересовались. Но я расскажу тебе, почему столько алых ведьм погибло, чтобы жили вы.