Алая магия

Разбитое сердце

Анила

Две недели. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов, если считать точно. Я считала. Каждый час, проведённый на севере, в снегах и пепле, отзывался во мне пустотой. Мы прочёсывали ущелья, растапливали лёд, переворачивали каждый камень, каждый сугроб, каждую горсть пепла. Рейнар был рядом. Селеста — рядом. Калис и Рен , выжившие после той бойни, водили нас по местам, где видели Вильяма в последний раз.

Ничего.

Мы нашли тела. Десятки тел. Солдаты, маги, ополченцы — те, кто принял бой и не вышел из него. Мы хоронили их в мерзлой земле, под завывание северного ветра. Я запоминала лица. Имена. Чтобы потом, когда всё закончится, рассказать о них. Чтобы они не исчезли бесследно.

Но Вильяма среди них не было.

Ни живого, ни мёртвого.

Он просто... исчез. Растворился в этой белой пустоте, как будто его никогда не существовало. Как будто он был сном, который я придумала себе, чтобы не чувствовать себя такой одинокой.

К концу второй недели даже Рейнар, всегда собранный и уверенный, выглядел измотанным. Селеста перестала улыбаться. Калис молчал часами, глядя в одну точку. Мия тоже была с нами ... Мия держалась лучше всех, но я видела, как дрожат её руки, когда она думает, что никто не смотрит.

Мы возвращались в Академию молча. Портал вынес нас на знакомую площадь, и я вдохнула воздух, который не пах пеплом. Впервые за две недели. Легче не стало.

Я не знала, что делать дальше. Искать? Где? Как? Умбры отступили — временно, как сказал король. До лета у нас была передышка. Но Вильяма это не возвращало. Он всё ещё был там, под снегом. Или где-то ещё. И я не знала, где.

Бессилие — вот что я чувствовала. Огромное, удушающее, как лавина. Я не могла ничего изменить. Не могла его найти. Не могла защитить. Вся моя сила, вся моя магия, все мои тренировки — бесполезны. Я была никем. Пустым местом, которое даже брата не смогло уберечь.

Я бросилась в тренировки, как в омут. С головой, без остатка, без мыслей.

Каждое утро я приходила в зал первой и уходила последней. Кристиан пытался меня остановить — говорил, что я загнала себя, что телу нужен отдых, что так нельзя. Я не слушала. Селеста приносила еду и молча оставляла на скамье. Я ела, не чувствуя вкуса, просто чтобы были силы. Рейнар... Рейнар просто был рядом. Иногда мы тренировались вместе, и в эти моменты я почти забывала о боли. Почти.

Но сегодня его не было.

Я пришла в зал раньше обычного — бессонница стала моей постоянной спутницей. Размялась, создала лёд, расколотила его, создала снова. Тело работало на автомате, а мысли... мысли были далеко. На севере. Под снегом. С Вильямом.

Когда мышцы начали гореть, а дыхание сбиваться, я остановилась. Прислонилась к стене, закрыла глаза, пытаясь отдышаться. В зале было тихо, только кровь стучала в ушах.

И вдруг — голоса. Из коридора. Приглушённые, но достаточно близко, чтобы разобрать слова.

Я узнала его голос сразу. Рейнар. Он говорил с кем-то — судя по интонации, с девушкой. Я не хотела подслушивать. Правда, не хотела. Но ноги сами понесли меня к двери, и я замерла у приоткрытой створки, не в силах отойти.

— ...ты же понимаешь, что это всё не по-настоящему? — говорил он, и его голос был лёгким, почти небрежным. — Отец заставил. Пророчество, долг, спасение мира — ты же знаешь, как это бывает.

Девушка что-то ответила — я не разобрала слов, только смех, тихий, переливчатый.

— Анила? — переспросил Рейнар, и я вздрогнула, услышав своё имя. — Она... как игрушка. Красивая, сильная, полезная. Но не более. Мне тошно находиться рядом с ней, если честно. Она думает, что я что-то чувствую, но это просто... долг. Отец сказал — я делаю.

Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Я прижалась спиной к холодной стене, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

— После свадьбы, — продолжал он, — и после войны, когда всё закончится... мы с ней расстанемся. Это решено. Я не собираюсь тратить жизнь на ту, кого не люблю. А ты... — его голос стал мягче, теплее, — ты совсем другое дело. Ты красивая. Настоящая. С тобой легко.

Я услышала, как девушка снова засмеялась. Потом — звук шагов, ближе, и я, выглянув на секунду, увидела, как он обнимает её за плечи. Она была стройной, светловолосой, в дорогом платье. Я не знала её. Не хотела знать.

Они пошли по коридору, и их голоса затихли. А я осталась стоять, прижавшись к стене, не в силах пошевелиться.

В голове звенело. Его слова крутились, как заезженная пластинка. «Игрушка». «Тошно находиться рядом». «Никогда не любил». «После войны расстанемся».

Я не верила. Не могла поверить. Это не могло быть правдой. Не после всего, что мы прошли. Не после его признания на балконе. Не после того, как он держал меня, когда я кричала на севере. Не после того, как он обещал быть рядом.

«Это неправда. Это какая-то ошибка. Я ослышалась. Я не так поняла. Этого не может быть».

Я оттолкнулась от стены и побежала. Куда — не знаю. Просто прочь. Прочь от этого голоса, от этих слов, от этой боли, которая разрывала грудь изнутри.

Ноги сами принесли меня в библиотеку. Я знала, что здесь никого нет — старые фолианты, пыль, тишина. То, что мне было нужно. Я забилась в дальний угол, между высокими стеллажами, сползла по стене на пол и обхватила колени руками.

И только тогда позволила себе вдохнуть.

Я сидела на холодном полу библиотеки, прижавшись спиной к стеллажу, и не могла дышать. Воздух застревал где-то в горле, не доходил до лёгких, и я хватала его ртом, как рыба, выброшенная на берег. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот пробьёт рёбра и вырвется наружу.

«Я не верю».

Я повторяла это про себя, как молитву. Как заклинание. Как единственное, что удерживало меня от того, чтобы не закричать в голос.

«Я не верю. Этого точно не может быть. Он не мог. Не мог так. Не после всего».

Но его голос всё ещё звучал в ушах. Небрежный, лёгкий, почти скучающий. «Она как игрушка». «Тошно находиться рядом». «Никогда не любил».