Алая магия

Эпилог

В комнате было темно.

Не та темнота, что приходит с ночью — мягкая, обещающая покой. Эта темнота была другой. Густой, вязкой, живой. Она шевелилась в углах, дышала, ждала. Умбры. Они заполнили всё пространство, прижались к стенам, к полу, к потолку, но не смели приблизиться к центру комнаты.

Там, на холодном каменном полу, лежал шар.

Он светился — мутным, тяжёлым светом, будто из грязного стекла. Внутри него, свернувшись калачиком, лежала Анила. Её глаза были открыты. Она смотрела в одну точку — не на стены, не на тени, не на ту, что стояла снаружи. Просто в пустоту. Глаза пустые. Мёртвые. Как у куклы, которую забыли выключить.

Она не плакала. Не двигалась. Дышала — медленно, поверхностно, как будто каждое дыхание давалось ей с трудом. Как будто она не хотела дышать, но тело ещё помнило, как это делается.

Она стояла рядом, прижав ладонь к холодному стеклу.

Золотистые волосы, обычно сияющие и ухоженные, сейчас были спутаны и прилипли к влажным щекам. Девушка была красивой и очень милой не смотря на нелепый вид - солнечной, с веснушками по всему лицу и прекрасными изумрудными глазами
По её щекам текли слёзы — крупные, горячие, они катились вниз, капали на каменный пол, и она не вытирала их. Не могла. Её рука дрожала на стекле, но она не убирала её. Как будто это прикосновение — единственное, что ещё связывало её с той, кто лежала внутри.

Она смотрела на Анилу и молчала. Слова были не нужны. Да и какие слова могли что-то изменить?

В углах комнаты шевелились тени. Умбры ждали. Они не нападали, не выли, не пытались прорваться к шару. Просто ждали. Ждали её приказа. Ждали, когда она решит, что делать дальше.

А она не знала.

Она думала, что когда дойдёт до этого момента — когда всё случится, когда план осуществится, когда Анила окажется здесь, сломленная, пустая, но живая, — ей станет легче. Она думала, что почувствует удовлетворение. Или хотя бы облегчение.

Не стало.

Только пустота. И боль. И бесконечная, выжигающая вина.

— У меня не было другого выбора, — прошептала она. Голос был тихим, хриплым, как будто она не говорила целую вечность. Она не знала, кому это говорит — Аниле, которая не могла её слышать, или себе самой. — Ты поймёшь. Когда-нибудь. Если выживешь. Ты должна выжить. Должна... сестрёнка. Любимая родная сестрёнка.

Последнее слово сорвалось с губ почти беззвучно. Она сама не знала, почему сказала его. Оно пришло откуда-то из глубины, из того места, где ещё жила память о том, кем она была когда-то. О том, кем они были друг для друга. Странным, невозможным образом — но были.

Шар дрогнул.

По стеклу побежала тонкая, едва заметная трещина — от того места, где её ладонь прижималась к поверхности. Она вздрогнула и отдёрнула руку, как будто обожглась. Трещина остановилась, замерла, но не исчезла.

Она смотрела на неё и вспоминала.

Как когда-то давно — тысячу лет назад, в другой жизни, с другим именем — она сама вот так же лежала на холодном полу. Свернувшись калачиком. Глядя в пустоту. И никто не пришёл. Никто не спас. Никто не прижал ладонь к стеклу и не плакал о ней.

Она была одна. Совершенно одна.

Теперь она пришла. Пусть и так. Пусть через боль. Пусть через предательство. Пусть через ложь, которая разбила Аниле сердце. Она пришла. Она была здесь.

Она зажмурилась, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и резко отвернулась. Смотреть на Анилу больше не было сил. Каждая секунда в этой комнате была пыткой.

Тени зашевелились громче. Завыли — тонко, жалобно, как раненые звери. Они чувствовали её боль. Они были её болью.

Она шагнула к ним, в самую гущу тьмы, и больше не оглядывалась.

В шаре Анила даже не пошевелилась. Она ничего не слышала. Ничего не чувствовала. Только пустота. Только холод. Только бесконечное, бессмысленное «зачем».

Где-то далеко, в другом крыле дворца, в своих покоях сидел Рейнар.

Он не спал. Не ел. Не пил. Уже который день. С того самого дня, когда она крикнула ему в лицо: «Ненавижу тебя».

Он сидел на полу, прижавшись спиной к стене, и смотрел в одну точку. Его глаза — фиолетовые, всегда такие яркие, живые — теперь были тусклыми, как угасшие угли. Лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени. Он не брился, не менял одежду, не выходил из комнаты.

Рядом стоял поднос с нетронутой едой. Слуги приносили и уносили, меняли на свежую, умоляли поесть. Он не отвечал. Не двигался. Просто сидел и смотрел в пустоту.

В дверь постучали. Он не отреагировал.

Дверь открылась. Вошёл Кристиан. Он остановился на пороге, оглядел комнату, увидел Рейнара — и его лицо исказилось от боли.

— Рейнар, — позвал он тихо. — Ты должен поесть. Хотя бы немного. Ты убьёшь себя.

Рейнар не ответил. Даже не пошевелился.

Кристиан подошёл, опустился рядом на корточки. Положил руку ему на плечо.

— Мы найдём того, кто это сделал, — сказал он. — Того, кто подставил тебя. Кто заставил её поверить в эту ложь. Кто говорил с ней в коридоре, притворяясь тобой. Мы найдём его. И убьём.

Впервые за долгое время в глазах Рейнара что-то мелькнуло. Не надежда. Не ярость. Что-то другое. Что-то, похожее на... жизнь.

Он медленно повернул голову и посмотрел на Кристиана.

— Найди, — сказал он. Голос был хриплым, чужим, как будто он разучился говорить. — Найди и убей того, кто это сделал. Кто заставил её поверить, что я... что я мог такое сказать. Я никогда... слышишь? Никогда.

— Я знаю, — Кристиан сжал его плечо крепче. — Я знаю. Мы найдём его. Обещаю.

Рейнар отвернулся. Снова уставился в стену.

Кристиан поднялся. Постоял ещё минуту, глядя на друга — на того, кто когда-то был сильнейшим магом королевства, наследным принцем, будущим королём, а теперь сидел на полу и умирал от тоски по девушке, которая его ненавидела.

Он вышел, тихо закрыв за собой дверь. В коридоре его уже ждали. Калис, Мия, несколько доверенных людей.

— Найдите его, — сказал Кристиан. Голос был холодным, как сталь. — Того, кто подставил Рейнара. Кто заставил Анилу поверить в ложь. Найдите. И убейте.