Алая нить.

Алая Нить.

Алая Нить

«Любовь — это не когда тебе хорошо.

Любовь — это когда кто-то другой согласен болеть вместо тебя.

А ты согласен убивать ради того, чтобы он мог лечить.»

Пролог. Эфир

Время еще не научилось течь, оно лениво перекатывалось волнами в океане чистого света. Здесь не существовало слов, потому что не было лжи, которую нужно было бы ими прикрывать. Души не были отдельными каплями — они были единым морем, где тепло одной искры мгновенно становилось летом для всех. Любовь здесь не была подвигом или выбором; она была просто законом тяготения, таким же естественным, как дыхание.

Но внизу, в плотных слоях бытия, что-то темное и вязкое начинало расти, требуя жертв. Эфир сгущался, превращаясь в материю, и это превращение было болезненным, словно замерзающая вода ломает камень.

Две искры, жившие в ритме одного пульса, поняли неизбежность раньше других. Они не говорили — в Эфире не было звуков, — но их согласие прозвучало как колокол.

— Я стану щитом, — пульсировала одна, окрашиваясь в цвет стали. — Я приму на себя удары мира, чтобы они не достигли тебя.

— А я стану бальзамом, — отвечала вторая, мягкая и теплая. — Я залечу то, что ты не сможешь избежать.

Их разделили. Это было первое насилие над вечностью, первый шов на теле бесконечности.

Между ними натянулась тонкая, дрожащая жила. В Эфире она сияла золотом, но, проходя сквозь слои материи, она должна была пропитаться кровью, чтобы не лопнуть.

Одна искра камнем упала вниз, в крик новорожденного мальчика.

Вторая задержалась на мгновение, собирая силы, словно ныряльщик перед прыжком в ледяную воду, и последовала за ним — в плач девочки.

Нить натянулась до звона. И мир внизу, еще не знающий их имен, впервые услышал этот звук как отдаленный гром перед бурей.

Глава 1. Клинок Расплаты

Возраст: 6 лет.

Место: Кузница Костей. Северные Земли.

Детство в Кузнице Костей было похоже на плохую шутку, которую взрослые рассказывают слишком долго. Здесь не было игрушек, если не считать деревянных мечей, от которых к вечеру ныли плечи больше, чем от взрослой стали. Не было сказок, если не считать историй инструктора о том, как красиво умирать в бою, что пятилетнему Варгу казалось сомнительным развлечением.

Варг сидел на полу казармы, пахнущем сыростью, потом и дешевой соломой. В руках он сжимал свой деревянный меч — тяжелую дубину, которую инструктор, старый калека по имени Гром, называл «продолжением твоей воли». Варг подозревал, что воля у него пока короткая и хочет только есть, но спорить с Громом было себе дороже. У Грома вместо левой руки был ржавый крюк, и он им виртуозно тыкал в лбы нерадивых учеников, утверждая, что это « тычок для героев».

День прошел в привычной муке: бег по снегу босиком, подъем тяжестей, которые явно перевешивали самого Варга, и нудном монологе Грома о том, что боль — это просто сигнал нервной системы, который можно игнорировать. Варг пробовал игнорировать. Получалось плохо. Сигнал был настойчивым, как кредитор.

Но настоящая странность началась вечером.

Когда он лежал на своем жестком матрасе, слушая, как сосед сверху сбрасывает слюну во сне, в его левую ладонь вдруг кто-то вонзил раскаленную иглу.

Варг сел, сжав руку. Он осмотрел ее при свете единственной свечи, чадящей копотью. Кожа была чистой, ни царапины, ни ожога. Только странное, пульсирующее жжение, будто внутри ладони кто-то развел маленький костер.

— Эй, — толкнул он спящего соседа, мальчишку по кличке Щепка. — Тебе не кажется, что сегодня воздух какой-то... колючий?

Щепка промычал что-то невнятное и перевернулся на другой бок.

— Ладно, спи, — пробурчал Варг. — Наверное, это новая пытка. Гром сказал, что завтра будут учить терпеть холод, может, начали досрочно.

Он прижал ладонь к груди, туда, где под ребрами часто и испуганно билось сердце. Боль не уходила. Она была не похожа на удары крюка Грома. Та боль была внешней, грубой, как удар молота по наковальне. Эта же была внутренней, тонкой, словно кто-то невидимый дергал за ниточку, привязанную прямо к душе.

И сквозь эту боль пробивалось странное чувство. Не страх. Не отчаяние. А какое-то упрямое ожидание.

“Надо выстоять”, — подумал он, и мысль эта была не совсем его. Она пришла мягко, как совет старого друга. “Если я сломаюсь, ей будет больнее”. Кому ей?

Варг усмехнулся в темноту. Ему пять лет, он голоден, у него нет живого места,куда бы не ткнул Гром, а он уже чувствует ответственность за какую-то невидимую и незнакомую “ее”. Это было непонятно. Это было смешно.

Но он лег обратно, накрыл ладонь другой рукой, словно пытаясь согреть невидимого собеседника.

— Терпи, там, — прошептал он в пыльный воздух казармы. — Я тут тоже не на ложе под балдахином. Но мы держимся.

В эту ночь он заснул быстрее обычного. Боль в ладони утихла, превратившись в теплое покалывание. Ему приснилось, что он не один в этой холодной казарме, что кто-то держит его за руку через тысячи миль, и от этой руки пахнет не потом и железом, а чем-то сладким, чего он никогда не пробовал. Может, медом. Или надеждой.

Глава 2. Ведьма Белых Рукавиц

Возраст: 6 лет.

Место: Обитель Святой Агонии. Южные Пустоши.

В Обители время текло медленно, словно застывший мед, и пахло оно сушеной полынью, ладаном и старой бумагой. Здесь не били — здесь вздыхали. И этот вздох был страшнее любого ремня.

Илию нашли у ворот в корзине, завернутую в ткань, вышитую красными нитями, которые со временем выцвели до цвета ржавчины. Монахини сказали, что это знак судьбы, хотя Илия подозревала, что это просто знак того, что у ее матери были хорошие навыки вышивания, но плохие навыки выживания, или просто отсутствовал материнский инстинкт.