Алая заводь

Глава 22

Кира с тяжёлым сердцем оставила Игоря, но принятое им решение было ей ближе. На кону стояли жизни четырёх детей, слишком уж хорошо она знала порядки местных ведьм.

Добравшись до такого родного и близкого одинокого дома в лесу, девушка не удержалась от того, чтобы представить безжизненное здание таким, каким она его помнила. Детский хохот, яркие краски, задорные игры, перемежавшиеся с напряжённой учёбой и строгими правилами поведения.

Детям до шестнадцати лет запрещалось контактировать с ровесниками, каждый ребёнок рос в строгом одиночестве, изолированный от остальных детей. Дом на окраине ведьмовской деревни имел свои преимущества, и Кира познакомилась с недалеко жившей Мирой, чьи родители поощряли стремление девочки к любопытству и общению. От своих же Кира успешно скрывала правду, потому что её родители часто проводили время в основной части деревни с Шабашем. Мама с давнего времени являлась одной из наиболее приближённых к квинтету ведьм.

Но не только общением с Мирой девочка нарушала установленные нормы. Добредя как-то раз до ещё одного дома неподалёку, Кира встретила мальчишку-одногодку, с удовольствием присоединившегося к коллективу отщепенцев. Родители мальчика лишь частично принадлежали к ведьмовской деревне и считались бесполезными потребителями ценных ресурсов, не обладая сильным даром.

Так дружба трёх детей превратилась в символ надежды на изменения и увеличила смелость каждого ребёнка в отдельности. Они пошли на опасный шаг вместе, теперь их объединяла невидимая детская связь, которую не могли разорвать годы и испытания. По крайней мере, они так считали.

Кира выросла и, рассматривая трухлявый дом, осознавала, какой опасности подвергала друзей и в какой находилась сама. Успокаивало лишь одно – за свои ошибки она уже расплатилась сполна, как и её старые друзья.

Неведомая сила, ощущение беды притягивало девушку к дому, внутри которого ждало нечто пугающее. Едва ли что-то магическое могло наводить на Киру панику, в этом доме она сама училась колдовать, а позже ловко разделывалась с любым потусторонним существом, будь то тёмный стратилат или водяной.

Кира по бревну перебралась к двери, открыла скрипучую дверь и тут же схватилась за рот руками. О её присутствии уже знали, крик не выдал бы девушку, но жест был, скорее, инстинктивный.

Ведьмы не жаловали животных, потому что те чувствовали присутствие потусторонних сил и бросались на неопытных молодых ведьм, когда ощущали угрозу. Разумеется, подобное не относилось к фамильярам, коим явился Нот для Киры. Девушка почувствовала глубокую связь не сразу, но позже поняла, насколько важный этап жизнь наступил. Старшие ведьмы говорили, что, приобретая фамильяра, девушка становилась эмоционально зрелой. Своенравный характер пса отлично отражал саму Киру, что она поняла именно в тот момент, как вошла в дом.

Разъедавшее изнутри чувство, терзавшее со вчерашнего дня оказалось не плодом воображения и не обычный тревогой. Перед Кирой предстала ужасающая картина: через перекрытия была перекинута верёвка, связывавшая две задние лапы пса, на полу образовалась алая лужа вытекшей из вспоротого брюха крови. На побелевшую роговицу попадали лучи солнца, но векам больше не суждено было захлопнуться. Из открытой пасти высовывался пересохший шершавый язык. На морде чётко выражался страх перед грядущей судьбой.

Это было предупреждение, угроза любому, ступившему на заповедную территорию. Палачи знали точно, что из себя представлял зверь, но без колебаний уничтожили символ завершённости и единения человека со своей природой.

Кира осела на колени, гнилые доски трещали под ногами, щепки впивались в голени и бёдра. Девушка поползла ближе к оставшемуся от её друга. Ноги опустились в невысохшую лужу, а руки потянулись к висевшему телу. Кира дёрнула труп на себя, чем переломила перекрытие, служившее креплением верёвки. Пушистое белое тело упало на колени, шерсть испачкалась в не впитавшейся в штаны Киры крови.

Прижав неподвижное тело к груди, девушка выпустила поток слёз, рвавшийся наружу. Мерно поглаживая грязную шерсть, которую она сама недавно отмывала, Кира насвистывала печальную колыбельную, что поют тем, кто уже никогда не проснётся.

Солнце скрылось за деревьями, воздух наполнился ночной прохладой и тишиной, которую прервали первые капли дождя, упавшие на полуразрушенную крышу. В воздухе ощущалась влажность, сладковатый запах разложения и крови захватил целиком небольшое помещение одинокого домика.

Вскоре неблагосклонное небо выпустило весь запас скопившейся влаги. Промокшая девушка встала с колен, держа на руках безжизненное, но такое родное тело, и двинулась к выходу из домика.

Наступая в лужи, пропуская удары безжалостных веток по лицу, не обращая внимание на непрекращавшийся дождь, Кира шла в намеченном направлении, оставляя за собой алый след от стекавшей по штанам крови.

После внезапного исчезновения Сони на глазах у ребят Лёва было бросился к Моргане, но старая ведьма с такой же скоростью, как вернулась прежде на площадку, так же и удалилась к ушедшему Шабашу. Сверху упало несколько капель дождя, вода смешалась со слезами сожаления в глазах мальчика. После всего пережитого ему не хватило смелости противостоять воле судьбы, а незнакомая девочка рискнула жизнью ради посторонних людей, дала отпор, когда ситуация казалась безнадёжной.

Лёва с силой пнул ком грязи, угодивший прямо на одну и скамеек. Окружавший их барьер оказался избирательно проницаем. Возможно ли, что площадь удерживает лишь живых существ, размышлял Лёва. Стоило проверить ещё: он запустил стоявшую на земле тарелку в сторону яблонь, и та пересекла заветную границу.

Из присутствовавших в пределах площадки лишь один мог быть воспринят как некий неживой объект, тот, чьё сердце не бьётся, не гонит кровь к органам, тот, чья кожа не теплее комка грязи и глиняной тарелки. Лёва бросился к неподвижно сидевшему Валерке, схватил его за плечи и принялся трясти.

– Валер, я прошу тебя, умоляю, мне нужна твоя помощь. Всем нам! Мне, Соне, Анастасийке. Ты спас её однажды, помнишь? Несмотря ни на что. Спаси её снова, – едва не кричал Лёва, не переставая трясти Валерку.