Алая заводь

Глава 27

На удивление ночь прошла до смешного спокойно. Каждый занял отведённый ему угол в небольшой некогда мальчишеской спальне четвёртого отряда. И ничто не потревожило их сон. Усталость, копившаяся не одну ночь, накатила разом, и проснулись все только ближе к полудню, когда дневной свет более не позволял отлёживаться и требовал действий.

– Что мы надеемся здесь найти? – вылезая из кровати, спросила Анастасийка.

Кира невнятно что-то произнесла и лениво зевнула. Анастасийка решила, что девушка уже давно не позволяла себя подобное разгильдяйство и поздние подъёмы.

– Это последний известный мне оплот стратилата, небезызвестный пищеблок Серпа Ивановича Иеронова. Если кто-то и знал о триумвирате стратилатов, то это он, – пояснила Кира и бодро соскочила с кровати.

– Но ведь в городе остался вполне себе живой стратилат, – смутилась Ника.

– Едва ли он захочет отвечать на вопросы, – бросила Кира и вышла из комнаты.

Вся компания неторопливо вывалилась на улицу. При свете дня разруха в лагере угнетала ещё больше. Бывшие дачи, обретшие вторую жизнь когда-то, теперь совершенно пришли в негодность. Природа отвоёвывала позиции. И в сущности, кто знает, было ли это так плохо, как казалось ребятам.

Аккуратно подстриженные кусты разрослись в непонятного вида фигуры, а бархатцы на клумбах потеснили полевые сорные травы. По крышам домиков ползли лозы дикого винограда, а место под крышей облюбовали воробьи.

– Начнём с дома Иеронова? – предложил Игорь и сделал шаг в сторону знакомого дома почётного пенсионера и злобного вампира.

– Я хотела начать с дома администрации. Документы, связанные с приездом Серпа, вероятно, хранятся там. Можем разделиться. В кабинете главной вожатой должны остаться какие-нибудь бумаги, – ответила Кира.

– Свистухи. Мы звали её Свистухой, – улыбнулась Ника, вспоминая последние дни лета перед ночной встречей с Серпом, когда её жизнь повернулась неожиданным образом. Но если бы тогда обратили не её, то какой-нибудь ребёнок стал бы ночами собирать кровь для стратилата. Прежде она не думала об этом, но может ли оказаться так, что косвенно она спасла какого-то ребёнка от того, от чего все эти годы страдала сама. – Мы с Игорем проверим её кабинет.

Кира согласно кивнула и повела остальных за собой к дому администрации.

– Хочешь поговорить? – Игорь нежно взял замёрзшую руку Вероники в свою.

– Не знаю, Игорь, я не знаю, – девушка высвободила руку и направилась к берегу реки, куда привыкла ходить только ночами.

Под холодным осенним солнцем песок потерял свой жизнерадостный блеск, но это было неважно во время ночных заплывов, ведь загадочная бледная луна переливалась на речной глади. Сейчас же ни песок, ни вода не внушали той приветливости и не дарили чувство неудержимости стихии, что прежде радовали Нику. Свет и душа этого места угасли.

Девушка с минуту молча смотрела на противоположный берег реки, а потом мгновенно разулась и уверенно шагнула к плескавшейся воде.

Игорь схватил её за предплечье в попытке остановить.

– Ты замёрзнешь, если не утонешь от судороги, – испуганно сказал он.

Он только обрёл возможность наконец осуществить мечту, как Ника уже собиралась утопиться в холодной недружелюбной реке.

Девушка силой выдернула руку и побежала навстречу волнам, тело помнило времена ловких прыжков и нырков, и Ника молниеносно оказалась полностью в воде. Одежда промокла и тяжким грузом тянула вниз, на илистое дно, распущенные волосы залепляли глаза при каждом выныривании, температура воды пробирала до костей, но девушка плыла дальше и приближалась к середине реки.

Она плыла так долго, как могла, как позволяли силы и груз, который она вечно несла с собой. Икры безжалостно сводила судорога, уже во второй раз. Чем бы мог закончиться этот заплыв, если бы Игорь сразу же не бросился к речному трамвайчику и не подоспел бы вовремя со спасательным кругом? Пучина поглотила бы Нику, как поглощала её пучина отчаяния все эти годы.

Насквозь мокрая, завёрнутая в куртку Игоря девушка шла к кабинету Свистухи, пока парень отправился рыться во всех комнатах лагеря в поисках сухой одежды. Капли речной воды оставляли следы на вымощенных дорожках и простирались от самой Рейки до кабинета.

После ночного разговора у костра оставалось неприятное чувство, будто вода подмывала и без того хрупкие опоры хлипкого причала. Больше всего на свете Соня хотела бы посадить перед собой Игоря и Веронику, чтобы тщательно допросить и выведать наконец всё, что известно им о её брате, но остальные ребята, кажется, им верили и вполне уважали, чтобы выждать ещё какое-то время, перед тем как нагнетать обстановку.

Как ни странно, в пионерлагере Соне не удалось побыть ни разу, впрочем об этом и не стоило жалеть с учётом произошедшего в этом месте. Однако каждый, вернувшийся сюда после стольких лет, сейчас осматривал всё с таким печально-ностальгирующим выражением, что создавалось впечатление, будто все они скучают по чудесным дням, проведённым под боком стратилата. Жёсткие кровати, маленькие комнаты, грязная речка, по чему здесь вообще можно скучать, думала Соня и следовала за всеми к длинному кирпичному зданию, дому администрации.

– Я проверю комнату Колыбалова. Валер, давайте с Анастасийкой к Свистухе. Лёва и Соня, бегло проверьте квартиры остального персонала. Подолгу не задерживайтесь, вряд ли Капустин или его любовница хранили какие-то ценные бумаги, – проинструктировала Кира и отделилась от ребят.

Все неспешно разошлись по указанным пунктам и начали поиски.

Квартира Колыбалова очевидно оказалась самой большой, что даже не требовало точных замеров. Две спальни и весьма просторная кухня (к слову, непонятно для чего в присутствии пищеблока) выглядели бедно: практически всю мебель вывезли, от ковров на стенах остались лишь тёмные пятна на обоях. Вероятно, директор понёс непосильные убытки после закрытия лагеря и распродал имущество, которое мог, а потрёпанные детские кровати, шкафы и тумбы то ли не подлежали продаже, то ли приобрели дурную славу, как и всё в этом лагере. Искать здесь было решительно нечего. Кира с силой пнула лежавший на полу стул без спинки, который впрочем уже считался табуреткой.