Альберт и Консуэло

Часть 1. Священное пристанище для двоих

Альберт и Консуэло, избрав своей стезёй вечные странствия и несение идей свободы, равенства и братства по земле, кочевали только вдоль бедных деревенских селений, иногда останавливались в домах местных жителей на ночлег — или чтобы немного отдохнуть, если не находили другого подходящего места.

Молва о них уже распространилась далеко за пределы пройденного пути, люди рассказывали друг другу о двух прекрасных артистах, похожих на цыган — поющей молодой женщине и красивом мужчине чуть старше её, играющем на скрипке.

Многие были готовы принять их. Если они не располагали ничем, что могли бы отдать за предоставленные кров и еду, они пели и танцевали, и на звуки прекрасной музыки выходили все, кто хотел на время забыться, отвлечься от крестьянской жизни, полной повседневных земных забот. Веселились все — дети, взрослые и старики…

Уходили они так же, как и приходили — быстро и внезапно.

Однажды, уже собираясь прощаться с отцом семейства, любезно позволившего им переночевать в своей избе, Альберт, подойдя к нему на улице, обратился со словами:

— Простите, можно попросить у вас один предмет — в обмен на любую вещь, которую вы захотите взять? Разумеется, кроме моей скрипки, потому что люди вашего сословия не имеют традиции держать такую вещь в своих жилищах, и мы не сможем нигде найти даже похожую, а значит, лишимся возможности выполнять свою миссию — нести в мир свет и добро.

— Да, для вас всё, что угодно, — тоном, в котором читалась доброжелательная простота, проговорил невысокий, крепко сложенный человек лет пятидесяти с короткой светлой бородой, обернувшись к нему.

— Я видел, что на стене вашего дома висит… — Альберт замолчал в нерешительности, а затем произнёс: — Топор, — и тут же быстро добавил: — Спешу вас уверить, что я не собираюсь причинять никому зла. Я знаю, что для вас не представит трудности изготовить такой же, если вы вдруг по воле судьбы лишитесь того, что имели прежде.

— Но… — в глазах крестьянина отразились испуг и замешательство. — Позвольте... Зачем?..

— Я знал, что этот вопрос последует. Я не могу сказать вам правду — это священно для меня и касается только меня и Консуэло, но прошу не сомневаться в моих благих намерениях.

Всё это время крестьянин с опаской смотрел на него, но всё же по окончании речи отправился к себе за тем, что попросил Альберт, вскоре вынес и передал ему.

— Искренне благодарю вас. Что бы вы хотели взять взамен?

— Нам ничего не нужно. Ступайте с богом.

— Но…

— Ради бога… Вы доставили нам радость своим выступлением, больше нам ничего не нужно.

Альберт понимал, что страх заставляет бедного крестьянина скорее прощаться и ничего не брать из его рук, но видел, что не мог ничего сделать, чтобы исправить его впечатление.

Тут подошла и цыганка.

— Альберт... — она похолодела, увидев, что держит в руках её муж, и не обратила внимания на уходящего. В её сдавленном голосе звучал ужас.

— До свидания, Консуэло, — обернувшись, сказал крестьянин.

— До свидания... Вы были очень добры... Если бог даст, то мы встретимся вновь, — рассеянным тоном проговорила она, наконец повернувшись к крестьянину.

— Боже мой... священно... Пусть бог даст, чтобы мы никогда больше не встретились, — тихо сказал последний, идя вперёд и не оборачиваясь, чтобы проводить взглядом Альберта и Консуэло.

— Ради бога, скажи мне… зачем… зачем тебе топор? — в душу той закралось подозрение, что Альберт вновь во власти древнего отмщения, чувства справедливости, которое пробудила в нём чужая душа по воле какого-то злого рока, и на сей раз намерен претворить свой замысел в жизнь. И она не чувствовала себя уверенной даже в том, каким именем называть своего мужа, на какое он откликнется сейчас.

Когда Альберт подошёл к Консуэло, та, повинуясь инстинкту, отступила на несколько шагов.

— Я знаю, что сейчас заставляю тебя чувствовать. Но, моя Консуэло, не бойся. Так было нужно. Я прошу у тебя прощения. Я заранее раскаялся в своих действиях. Так было нужно.

На её лице читалась тень вины, но и страх от того, что она не понимает его намерений, не покидал Консуэло.

— Прости меня… но… я не знаю, что думать… И я также не хочу верить в то, что ты можешь… — в её голосе слышалось смятение.

— Нет. Если в нынешнем своём воплощении я сознательно решу причинить тебе даже самый малый, самый ничтожный вред — провидение накажет меня так, как не карало ещё ни одного грешника на земле. Я не знаю, чем буду расплачиваться за свои деяния, но стану вечно нести этот крест, и небеса не станут спасением...

— Прошу тебя, не продолжай...

— Я говорю тебе это затем, чтобы ты до конца уверилась в чистоте моих устремлений. Твои мысли не имеют подтверждения. Ко мне пришло озарение — сейчас, когда тебя не было рядом. Мы уже попрощалась со здешними жителями — так пойдём же. Мне нужно сказать тебе... Эти слова не должны слышать чужие люди...

Такая таинственность ещё более насторожила Консуэло. Альберт, всегда такой открытый перед каждым встречным человеком... Что до сих пор было ей неизвестно — как и ему? Цыганке казалось, что, исходив с ним рядом столько дорог, услышав от него множество захватывающих историй о прошлом чешского народа, гонениях и войнах, страшных видениях, где ему являлись духи прошлого, она проникла во все самые сокровенные тайны души Альберта. Но что сейчас заставляло его говорить таким тихим голосом, удаляясь от «чужих людей», при этом держа в руках топор? Если бы не этот предмет, она бы восприняла подобные действия своего мужа спокойнее, почтя за свойственные ему иногда странности в поведении, которые почти никогда не возникали для неё как что-то слишком неожиданное.