Алекс и дело о зелёной змейке

Глава 1

Стук собственных шагов в этом пыльном, пропахшим нафталином и книжной пылью месте, казался Алексу Смергюсону, новому владельцу книжной лавки, неприлично громким.

До того он эхом разносился по узкой булыжной мостовой Грейвз-Элли, заглушая привычный для этого часа шум кэбов с Пелхэмс-стрит.

Сырой столичный туман, желтоватый от копоти бесчисленных фабрик, обволакивал фонари, превращая их свет в мутные, дрожащие ореолы.

Алекс поёжился и поправил сползающие на кончик носа очки в тонкой круглой оправе.

Стёкла запотели от резкой смены температуры, и мир за ними превратился в бесформенное пятно — это всегда вызывало у него глухое раздражение, граничащее с паникой.

Физическая слабость, которую он терпеть не мог.

В приюте, где провёл все годы младости и отрочества, слабость могла стать фатальной. Его — не стала.

Он помнил свои ощущения, когда остановился у витрины, покрытой паутиной трещин.

Вывеска над дверью, на которой старомодной вязью было выведено «Старый фолиант. А. Смергюсон & Ко», теперь принадлежала ему.

Ему, Алексу, ещё вчера бывшему всего лишь безликим выпускником сиротского приюта Святого Варфоломея, перебивающимся скудными грошами за переписку документов в конторе стряпчего Милворда.

Новость о наследстве, которую огласил сухой, как сухарь, поверенный вчера, до сих пор не уложилась в голове.

Троюродный дядя, о существовании которого Алекс не подозревал, предусмотрительно скончался ровно в тот момент, когда жизнь Алекса достигла пика беспросветности.

«Вам досталась лавка, мистер Смергюсон, — скрипел пергаментом поверенный, — и всё её содержимое. Сумма весьма… скромна. Но вы больше не обязаны ютиться в каморке на чердаке».

Ключ, неожиданно тяжёлый для своего размера, противно скрипнул в замке.

Дверь подалась внутрь с протяжным стоном, выпустив наружу застоявшийся воздух, пропитанный запахом старой бумаги, воска и едва уловимой сладостью тлена.

Алекс вошёл с тем благоговейным трепетом, с каким всегда заходил в приютскую часовню. И в библиотеку.

— Только глаза портишь, малый, — ворчал бывший архивариус, в ныне подслеповатый служитель приюта. Но пускал. Говорил скоро. Пускался в бессвязные для приютского отрока воспоминания, а потом доставал фляжку и засыпал.

Не гнал, и на том спасибо. Алекс же сидел тихо, как мышь, чтобы не выгнали. И читал под лучиной.

Глаза видели плохо, а читали прекрасно. Стоило взять в руки очередную историю, как уже понимал: здесь будет о дальних странствиях, а эта не окончена. Вырвано несколько страниц.

В остальном глаза подводили.

В новой книжной лавке было темно.

Он зажёг принесённую с собой свечу, и колеблющийся свет выхватил из мрака бесконечные ряды книжных полок. Пока — безмолвных, выжидательно уставившихся своим содержимым на нового хозяина.

Полки уходили вверх, до самого потолка, заваленные фолиантами в кожаных переплётах, истрёпанными томами в коленкоровых корешках, стопками гравюр, рассыпающихся по краям.

Это было не просто хранилище книг. Это был лабиринт, в центре которого непременно поджидал Минотавр.

Чудовище, охраняющее сокровище и скучающее по тем редким путникам, что отправляются на его поиски.

Но от Алекса оно не спрячется. Чудовище и его сокровище.

Книжные оба, значит, он их разгадает. Теперь это нежданное наследство больше не казалось Алексу чудом. Возможно, это его путь?

Лавка располагалась на самой границе: здесь, в Грейвз-Элли, ещё обитали торговцы и мастеровые, но за углом, за чугунной решёткой парка, начинался мир аристократических особняков с их мраморными фасадами и газовыми рожками, поддерживаемых магией.

И сейчас, стоя среди этого хаоса, Алекс острее всего чувствовал себя чужим в обоих мирах.

Для бедных кварталов он был слишком щепетилен и говорил с педантичной правильностью, выученной в приюте; для богатых — слишком беден, его сюртук слишком заношен, а взгляд слишком насторожен.

Приютский сирота из мира острых козырьков и ножичков.

Он подошёл к столу, заваленному бумагами.

Здесь всё хранило отпечаток руки человека, которого он никогда не знал: потухшая трубка, остывшая чернильница, стопка писем, перевязанная чёрной лентой. И книги. Повсюду книги.

Принятые, но не разложенные по полкам.

Что ж, первым делом надо систематизировать всё. Придумать свой каталог или вникнуть в тот, что оставил прежний хозяин.

Он так и не мог называть его «дядей». Человек, никогда не проявлявший к нему внимания.

Не забравшей из приюта, не навестивший после смерти родителей от потливой лихорадки.

И не скажешь, что не знал о существовании Алекса — тогда бы с чего оставил наследство?

— Ваш дядя скоропостижно скончался от удара, — поджав губы, сказал толстый лекарь с золочёнными пенсне. Говорил так,Ю будто одолжение оказывал.

Алекс протянул руку к верхней из стопки книге.

Это был тяжёлый том в потёртом сафьяне, без названия на корешке.

Движимый скукой и желанием отвлечься от гнетущего чувства нереальности происходящего, он раскрыл его. Бумага была плотной, шероховатой, с жёлтыми пятнами по краям.

Он провёл пальцем по первой странице.

Мир качнулся. Начинается!

Алекс не умел контролировать дар. Учился, пытался найти что-то на эту тему в старых фолиантах, да не смог.

Дар был живым, непослушным и хитрым как хорёк. Кажется — приручил, а он цап за палец и был таков!

Свеча моргнула, но сквозняка не было.

Просто чувство, будто стёкла очков покрылись рябью.

Алекс замер, ощутив подушечкой указательного пальца не шероховатость бумаги, а… пульс. Живой, неровный пульс чужой души.

Чужого знания.

Он попытался отдёрнуть руку, но тело не слушалось.

Перед внутренним взором хлынули образы, накладываясь на страницы книги, как призрачные блики. Он не читал слова, он видел их изнанку.

И знал: дорого заплатит. После использования дара обычно пару часов нездоровилось.