Александр Македонский. Дары Афродиты

Дары Афродиты. Глава 1

Глава 1

Маленькая ящерка спокойно дремала на нагретом солнцем камне. Час был полуденный, день — летний, народу по старому двору сновало немного, а там, где лежал облюбованный ящерицей камень, — и того меньше: кто же будет по доброй воле печься на солнце? К тому же у дворцовой челяди всегда найдутся дела, которые с бесцельным шатанием и принятием солнечных ванн не согласуются. «Как глупы эти люди! — сквозь дрёму подумала ящерица. — Они не знают, что нет на свете ничего лучше шершавого камня: на нём так хорошо прогреваются косточки, так свободно тонкому длинному хвостику и так удобно цепким лапкам!»

Впрочем, дремала ящерица недолго: мирно-то мирно, а посмотреть, что вокруг делается, никогда не мешает — и маленькая головка приподнялась и огляделась. Так и есть, нашёлся нарушивший беззаботный отдых, замер в нескольких шагах и с удивлением смотрит на ящерицу: наверное, не ожидал, что тёмно-зелёный цвет на спинке почти не угадывается, — и любопытные голубые глаза продолжают наблюдение.

Ящерка на самом деле была не насыщенного травяного цвета, а дымчато- серого — словно припорошенная золой или выгоревшая на солнце. Трава в середине лета уже высыхает и по цвету сливается с землёй и песком, хочешь быть незаметной — иди в ногу с ходом природы.

Ящерица справлялась с этой задачей успешно и, подумав немного, решила с мальчиком дружбу не заводить: люди так изменчивы и непостоянны, маленькие так непоседливы, а этот, вдобавок ко всему, ещё и красив: сам стройный, кожа белая, глаза голубые, волосы золотые, лежат на голове пышным облаком и завиваются шёлковыми локонами. Важничает, наверное, или задаётся — лучше от таких держаться подальше.

Придя к неутешительному выводу, ящерица вздохнула, спорхнула с камня, на котором пригрелась, и исчезла в расщелине старой кладки. Только на мгновение тонкий хвостик задержался снаружи, но прошёл этот миг — и уже ничто не напоминало о пугливой гостье.

Мальчик подошёл ближе, посмотрел на опустевший камень, несмело протянул руку в проём, сотворённый временем, ветром и дождями между камнями стенной кладки, но пальцы ничего не нащупали. Ящерица, наверное, забралась глубоко, не желает знакомиться. Ладно, он не будет грустить, у него есть мяч и свободное время, надо только не забывать поглядывать на двери во дворец и, если в них покажется Леонид, тихо и быстро отступить за угол, чтобы не заметил. Противный спартанец так приставуч: обязательно засадит своего подопечного за нудные упражнения, а зачем они ему? Ученик и без того хорошо знает греческий и даже читает «Илиаду» — и очень хорошо проживёт до вечера без вечно хмурого и всем недовольного воспитателя.

Но строгого учителя не было видно. «Наверное, докладывает отцу о моих успехах и сетует на то, что они могли бы быть больше, если бы я был усидчивее. Или советует матери не подкладывать мне сласти, потому что я сызмальства должен быть приучен к жизни, полной всяческих лишений. Или обыскивает мою комнату на предмет обнаружения этих самых сластей. Интересно, что он делает, когда их находит? Небось, сам лопает, — предположил мальчик. — Надо будет попозже к кормилице заглянуть: может быть, Ланика что-то мне оставит, когда будет готовить», — подумал неусидчивый ученик и засмеялся, представляя, как вкусно будет обдуривать Леонида.

Золотоволосый мальчик уже забыл о не захотевшей с ним подружиться ящерице: ведь так хорошо и интересно было жить на свете и без неё! Он поднял голову и смежил веки, но не закрыл глаза полностью — на кончиках пушистых ресниц тотчас же заплясали крохотные радужные шестиугольники. Красиво, очень красиво! И как здорово получается: когда глаза открыты, можно вспоминать, что написано в «Илиаде», когда они наполовину прикрыты — любоваться такими яркими и чистыми красками многоугольников, посаженных солнцем на ресницы, а когда закрыты — воображать, что можно будет совершить в будущем. Конечно, он будет таким же храбрым и бесстрашным, как Ахилл, он будет так же смело драться, только отец не завоевал бы всё раньше, оставил бы и сыну много стран и земель, которые можно покорить, — и сын прославит своё имя и свою родину, сотворит все подвиги легендарного героя и всё, что герой «Илиады» не успел, а его отец не смог завершить. Надо только немного подрасти. И найти своего Патрокла, чтобы вместе с ним отправиться за славой и величием. Добраться до Трои, снять щит Ахилла с храмовой стены, освободить от персов всех эллинов и всю Азию — и о нём тоже будут слагать легенды!

«Да, ещё Гомера надо найти, чтобы он всё обозрел, запомнил и записал». — Золотоволосый мальчик снова счастливо засмеялся, снова убедился, что Леонид в дверях не показывается, но, отводя взгляд от входа во дворец, увидел, как открываются ворота во двор и в них входит незнакомый мужчина.

Прибывший был настоящим красавцем: высоким, широкоплечим, в осанке и походке чувствовалась военная выправка. Орлиный взор ясных глаз, правильные крупные черты лица, красиво вырезанные губы над окладистой пышной бородой — им можно было любоваться бесконечно, если бы рядом с ним не шествовал мальчик примерно одних лет с золотоволосым, около восьми.

Несомненно, он был сыном красавца-отца и нисколько не уступал ему во внешности: короткий хитон не скрывал стройных длинных ног, обнажённые руки также были тонки и будто вылеплены искусным скульптором, тот же ясный взор больших очей, издали нельзя было разобрать, какого они цвета, зато волосы было видно прекрасно: тёмно-каштановые, густые, крупными локонами спускающиеся на плечи и спину, отливающие медью на концах упругих завитков, когда они отдувались лёгким ветерком в ярком солнечном свете…

Увиденное поразило настолько, что Леонид, все подвиги Ахилла и собственные, ещё несвершённые, вылетели из головы; не отдавая себе отчёта, золотоволосый мальчик встал — забытый мяч упал с колен и покатился прямо под ноги приближавшегося незнакомца — младшего, сына. Увидев мяч, он улыбнулся, нагнулся, придержал его рукой — и изящным движением направил владельцу.