Александр Македонский. Дары Афродиты

Дары Афродиты. Глава 3

     Приласкав щенят и убедившись, что Афина без всяких понуканий проворно расправляется с говядиной, мальчики с чувством выполненного долга вторично отправились на базар — теперь уже за своими собственными удовольствиями, прекрасное настроение их не покидало.

     — Здорово, правда? — спрашивал Александр. — Как будто мы вернулись из похода, в котором освободили богиню и её деток от голодной смерти…

     — А амброзией была говядина… — рассмеялся Гефестион.

     — Я уверен, Афина её точно так же оценила… А теперь мы идём праздновать свою победу.

     — Только не на пиру, а на базаре. Ты там что-нибудь вкусненькое заприметил?

     — Нет, а ты?

     — Кое-что, — сын Аминтора лукаво улыбнулся. — Я выбираю тогда — согласен?

     — Конечно!

     И мальчики, снова придя на рынок, уже оставили без внимания мясные и молочные ряды, торговля в которых, когда день перевалил на вторую половину, потихоньку затихала.

     — Вон там, смотри! — Гефестион тронул царевича за руку, и опять искорки побежали от кончиков пальцев по всему телу и что-то зажгли в сердце каждого.

     В центре базара здоровый — такой же, как Иолай, — мужчина разрезал на крупные ломти только что вытащенный из небольшой, очевидно, арендованной на день печки пирог и расхваливал свою стряпню:

     — Пироги с зайчатиной, подходи, налетай! Пальчики оближешь, вторых таких пирогов во всей Македонии не сыщешь! — И, увидев хорошо одетых мальчиков, пекарь решил навариться и подмигнул: — Берите — не пожалеете! Во рту тает, обол пара ломтей!

     — Поторгуйся! — шепнул Александр на ухо Гефестиону и обратился к торговцу: — А что так дорого?

     — За зайцем долго бегал, и собаки проголодались, пока ловили, — знаешь, как он мне дорого обошёлся? Да ты смотри, какое мясо, понюхай! Видишь, сколько начинки! — И охотник-пекарь поднёс горячий ломоть к носу царевича.

     Бесспорно, опыт в продаже у мужчины имелся: как раздразнить аппетит, он отлично знал. Александр вдохнул и блаженно зажмурился, Гефестион не колебался ни мгновения:

     — Давай два! — и вытащил блестящую серебряную монетку, уже второй за этот день оставляемый на рынке обол.

     — Бери, не пожалеешь! — Вручив мальчикам два ломтя и упрятав полученное серебро, торговец продолжил зазывать поздних покупателей: — Кому пироги с зайчатиной? С пылу с жару, вторых таких нигде не сыщешь!

     Александр с Гефестионом расположились под навесом на мешках с шерстью.

     — Горячие! — Острые зубки впились в пирог. — Умм, как вкусно!

     После беготни на свежем воздухе аппетит разыгрался, славная пара начала уписывать выпечку за обе щеки.

     — А ты с серёдки ешь, — заметил Александр. — Смотри, а я — с краю, с корочки. В серединке начинки больше, её лучше в конце съесть, так вкуснее получится.

     Гефестион посмотрел на свой ломоть.

     — А начинка не вывалится?

     — Нет, ты пальцами попридержи и хитон натяни на колени на всякий случай — тогда точно ничего не пропадёт.

     — А верно. — И сын Аминтора развернул пирог к себе румяной хрустящей корочкой. — Бедный заяц! Наверное, бегал себе…

     — Ну ничего. За то, что он такой вкусный, его душа сейчас в Элизиуме отдыхает.

     — А как она с телом воссоединится, если мы его съедим? — подошёл Гефестион к теологическому вопросу.

     — Меня тоже это интересует. Вот сгорел, например, человек. Или на поле брани его разрубили, или руку оттяпали, или голову… Наверное, ему не старое тело в Элизиуме выдадут, а новое сделают — ну тому, кому нужно, у кого своё в непригодность пришло, уничтожилось или слишком старым стало.

     — Может быть. В самом деле, сколько тел портится и старится! А ты с Леонидом на эту тему не говорил?

     — Нет, вряд ли он это знает. Это у совсем знаменитых философов надо искать. У Платона, Сократа… Но я не читал ещё, — честно признался Александр.

     — Я тоже не знаю. Ещё у Аристотеля можно спросить, он в Стагире живёт, он ученик Платона и тоже очень умный.

     — А ты много сегодня потратил, — царевич оставил поиск ответов на вопросы мироздания и перешёл к другому, немного смущавшему его, — папа ругать не будет?

     — Нет, он меня никогда не наказывает. Мы же не на проказы и не на негодные дела.

     — Всё же Леониду назло — это проказа.

     Гефестион хитро прищурился:

     — Совсем немного — это можно.

     Александр рассмеялся, но остался смущённым:

     — Неудобно всё-таки, так получилось, что я тебя объедаю.

     — И не думай! Как будто ты меня просил — я же сам хочу. Вырастем, пойдём в Азию — и там трофеев на тысячи талантов захватим.

     — А правда! Как хорошо! Мы возлежим, как взрослые на пиру, едим вкусные вкусности, говорим на философские темы и обсуждаем будущие походы!

     — А как же иначе? Ты же царевич!

     «Какой же он славный! — с восторгом думал Александр, смотря на Гефестиона. — И восхищается, но совсем не лебезит, не сюсюкает, как другие, которые начинают глупо улыбаться, если завидят наследника, как будто нельзя догадаться, когда человек делает это искренне, а когда фальшивит! И денег ему не жалко — не то что этому Гарпалу, который специальный свиток завёл, записывает в него каждый обол, выклянченный у родителей, прячет его в кубышку и каждый день пересчитывает! И очень красивый, а не задаётся, как Филота, воображающий, что он и есть царевич — и самый храбрый-распрехрабрый, и самый прекрасный-распрекрасный! Гефестион намного краше! Да, таким, только таким должен быть Патрокл, и я ему обязательно об этом скажу, только немного позже, не здесь. Надо выбрать место и время, чтобы это было торжественно и значительно, чтобы Гефестион понял, насколько это важно, что это самая главная моя тайна».

     — Царевич… И день сегодня отличный!

     — И вкусный!

     — А самое главное… — мальчики сказали это вместе и рассмеялись.