Александр Македонский. Дары Афродиты

Дары Афродиты. Глава 18

Александр знал, что должен решать свои дела самостоятельно и ответы на все свои вопросы и сомнения искать сам — или пытаться это делать. Отец и особенно Клит были мудрыми советчиками, но они не могли опекать царевича ежечасно: под рукой у Филиппа, помимо семьи, была вся Македония; Клит был воином и так же, как царь руководил молодым входящим в силу государством, по первому зову своего властителя отправлялся в бой за честь и славу родины. Задачи, стоящие перед троном, были безотлагательны: в Пелле прекрасно понимали, в чём заключаются ошибки афинян, допущенные ими в процессе колонизации земель к северу от Пелопоннеса. Аттика занималась прибрежной полосой Эгейского моря и островами, не идя далее в глубь материка — это уже привело к отпаду эллинских поселений в Малой Азии и их порабощению персами; это же делало уязвимыми позиции Афин на севере и северо-западе побережья, тем более после покорения Олинфа и перехода Халкидики под власть Пеллы. Филипп же, в противовес грекам, располагаясь на завоёванных территориях Фракии, целыми деревнями переселял туда македонян, основывал новые города и оставлял в них македонские гарнизоны, то есть приходил на север всерьёз и надолго и, вдобавок ко всему, лишал Афин сухопутного сообщения с зависимыми от эллинов и просто лояльными им полисами.

     Момент для ползучей экспансии Македонии был идеален: пока фокидяне и афиняне выясняли отношения с фиванцами и беотийцами, пока в центральной Элладе полностью или частично вовлечённые в конфликт сопредельные полисы интриговали, вооружались, сражались, у Филиппа были развязаны руки — и он простирал влияние Пеллы всё дальше и дальше на север.

     Триумфами и политикой отца нельзя было не гордиться, славой его воинов нельзя было не восхищаться, но это значило так же и очередной уход царя с армией в ещё один поход. Не сегодня завтра войско снова двинется в путь — на этот раз усмирять строптивого фракийца Керсоблепта, а Филипп после новых побед будет обустраивать приведённые под свою длань земли — и Александр останется со своими проблемами один на один. «Я должен сберечь свои чувства, я должен оградить свою любовь от желания мамы опорочить, измельчить и разрушить её, — думал царевич. — Я должен сделать это сам — даже не потому, что отец и Клит скоро уйдут в поход и не смогут мне помочь, а потому, что это мои чувства — их нельзя поручать, сдавать на хранение другим рукам, пусть и близким. Мама права в том, что я должен стать сильным и властным — я буду таким. И если отправлюсь сейчас к Клиту, то не для того, чтобы получить его поддержку, а для того, чтобы сказать, что не бывает так, как мама думает, — и Клит со мной, конечно, согласится».

     Храброго воина царевич застал за совершенно мирными делами: Клит перетаскивал с заднего двора в комнаты Ланики заново простёганные на зиму одеяла и подушки с прекрасно высушенным на полуденном солнце пером. Ланика принимала тюфяки на подоконник; её сын, молочный брат Александра, придирчиво осматривал приготовленное для Плистарха оружие — конечно, деревянное, но зато с такой чудесной резьбой на рукояти меча и на щите! Протей с младшим братом тоже был зван на день рождения сына Антипатра — и не имел права ударить в грязь лицом.

     При виде этой идиллической картины царевич не мог не улыбнуться.

     — Здравствуй, Протей! Для Плистарха?

     — Александр, здравствуй! — Мальчик кивнул своему единовскормленному. — Да, мы тоже приглашены. Нравится? — Протей протянул Александру меч.

     — Отлично! — оценил царевич. — И рукоятка… Сам вырезал?

     — Дядя помог, — честно признался Протей. — Ой, смотри!

     В очередную ходку Клит захватил с собой пару одеял и две подушки — очевидно, для экономии времени — и шёл, подбородком удерживая объёмистую ношу от возможного рассыпания. Ланика, как наварх на флагманском корабле, командовала братом, готовясь принять трофеи:

     — Плечом поддержи, а то упадёт! Осторожно, не споткнись! Левой рукой крепче прижми, чтобы не развернулось!

     — Фу! — заворчал Клит, подойдя и выгружая постель на подоконник. — Протея бы запрягла!

     — Ну да, такое доверять этому пострелёнку! Как поскачет, так и уронит…

     — И откуда столько добра? — нас же четверо всего.

     — Лишнего не бывает. Выдастся зима холодной — на двух матрасах под двумя одеялами теплее будет.

     — Верно, верно, — согласился Клит и, развернувшись от окна, увидел Александра. — Приветствую наследника!

     — Здравствуй! Следуешь своему «хороший хозяин должен к зиме готовиться летом»?

     — Вот-вот! И хозяйка — тоже… Что улыбаетесь так широко?

     Мальчики действительно едва не смеялись.

     — У тебя такой бравый вид! — разъяснил Александр. — Мы представили тебя на коне с этими одеялами…

     — Ну это не меня. — Клит тепло потрепал царевича по голове. — Говорят, персы так на войну выступают: в парче, с гаремами, тюфяками, блюдами, щипцами для завивки бород и с духами, чтобы не так воняло.

     — Мы их всех победим! Воздух должен быть чистым! — озвучил царевич благую цель.

     — Похвальное намерение… — Клит внимательно оглядел наследника. — Ты по делу? Сейчас, подожди, я оставшееся перетащу.

     Когда все матрасы, одеяла и тюфяки братом были перетасканы, а сестрой — тщательно пересчитаны, Клит, получив за труды блюдо со спелыми сливами и уверения в том, что через час после фруктов последует нечто более существенное, выбрал у ограды место, защищённое от солнца раскидистой ивой, растущей с внешней стороны каменной кладки, и усадил царевича рядом с собой.

     — Меня сегодня мама к себе позвала. — Александр вкратце передал верному другу, что произошло у него с родительницей. — Я знаю, что должен сам разбираться в этом: ты скоро отправишься с отцом во Фракию, а я останусь здесь. Я сохраню свои чувства, я это сделаю, они мои. Только… я не спросить, а сказать хотел… То, что мама говорит, не может быть так. «Был Гефестион здесь — ты его любил, уехал — разлюби, приедет — полюби снова». Это и нехорошо, и нечестно, и вообще… так не бывает… Просто скажи, я ведь прав?