Алекситимия

Глава двадцать пятая

– А потом? Что было потом? – Тоня, сверкая заинтересованными глазами, заерзала на кровати.

Выглядела она сегодня значительно лучше: на щеках появился здоровый румянец, и мне даже показалось, что пребывание в больнице помогло ей набрать пару кило. Это заставило меня на радостях разговориться о вчерашнем происшествии, и теперь подруга требовала подробностей, которых у меня не было.

– А потом он позвонил Сене, дал мне две таблетки валерьянки и ту самую бутылку минералки. И отвез домой.

– О чем вы говорили?

– Мы молчали. И хорошо, что он ничего не спрашивал… и вообще, черт, Тоня! Мне завтра с ним в кабинете сидеть, как?!

Воспоминания о навороченных делах заставили меня впасть в панику от завтрашней неминуемой встречи. Точнее сказать, это было похоже на панику: меня знакомо потряхивало, но было и что-то еще. Что-то жгучее, сосущее под ложечкой, заставляющее нервно теребить ручку сумки, прятать глаза и кусать губу. Возможно, именно это у нормальных людей именуется стыдом.

Тоня изменилась в лице, снова надев маску всепонимающего психолога – от нетерпеливой барышни не осталось и следа. Она поправила очки, приосанилась и мягко, до оскомины спокойно воззрилась на сбившуюся в комок нервов меня.

– Обыкновенно. Он отвез тебя домой, значит, по крайней мере, не держит зла. Объясни, что просто перенервничала, вот и…

– Тонь, я обвинила его в намерении меня убить! Я реально собиралась сбежать из страны из-за уверенности, что он, Сеня и… черт, а с Сеней-то теперь как разговаривать?

– Он тебе звонил? – будничным тоном поинтересовалась Тоня.

– Нет, но…

– Потому что понимает, что с тобой сейчас творится. Сеня только выглядит безалаберным вечным ребенком, но поверь, он один из мудрейших людей, которых я встречала. – Психолог вздохнула и потянулась к коробочке с принесенным мной апельсиновым соком, деловито вогнала в нее трубочку. – В конце концов, тебе ли не знать? Я уверена, что он все понимает и…

– Что именно он понимает, если я сама ничего не понимаю?.. – пробормотала я. Психолог замолчала и вздохнула.

– Для тебя все это ново, вот ты и нервничаешь. Это совершенно нормально, дальше будет гораздо проще. Неплохо бы пропить курсом что-нибудь успокоительное. Я бы выписала тебе рецепт, но у меня с собой, к сожалению, нет печати, – она улыбнулась. – Придется обходиться безрецептурными лекарствами.

Она замолчала, уделив внимание своему напитку. Я молчала тоже, а в голове моей роились крайне неутешительные мысли. В том числе и о внезапном побеге – подальше от всего этого, подальше от неудобных вопросов «что это вчера было?» и «какого хрена ты творишь, Натуся?». Подальше от зеленых глаз и картинок вчерашней ночи со склонившимся к моей коленке невозмутимым Святославом. С чего бы ему меня спасать вообще? Каковы его цели? Я бы подумала, что нравлюсь ему, но кому я могу нравиться после всего произошедшего? Такой себе потенциальный друг – непредсказуемый как ветер в мае, да еще и каблуками размахивает беспорядочно. Фу меня, фу… может, просто пожалел? Или… его попросил Сеня? А зачем это Сене?

Паника нарастала, я нервно оглядела комнату, будто пытаясь найти стол, под который можно спрятаться, сообщив всему миру, что я в домике. И сидеть там, пока все само не рассосется. Не отвечать на звонки, никому ничего не говорить, никуда не ходить и никого не видеть. И чтобы завтра – а лучше прямо сейчас – из головы моей пропали воспоминания о вчерашнем. Черт возьми, нужно напиться! Точно! Мне просто нужно напиться. Говорят, если напиться – память отшибает… но блин, напиваться нужно было вчера. Чем я думала? Почему не влила в себя пару бутылок виски, шампанского или еще чего-нибудь?..

Я поймала Тонин серьезный взгляд. Психолог смотрела на меня поверх очков так, будто только что придумала нечто обязательное. И будто без этого я точно пропаду, прямо сейчас провалюсь сквозь пол до самого больничного подвала. Или еще ниже. В груди похолодело, трясущиеся пальцы отпустили ручку сумочки, и она со стуком рухнула на намытый пол палаты.

– Значит так, – уверенно начала Тоня. – Сейчас я иду – и выписываюсь из этого хосписа. И мы с тобой делаем так, чтобы все встало на свои места.

Она решительно поднялась с кровати и одернула пижаму.

– Подожди снаружи, – она нажала кнопку вызова медсестры. – И не вздумай сбегать, поняла?

– Н-н-не… – как-то неубедительно протянула я. Хлопнула губами, забыв, что хотела сказать, и уверенно замотала головой. – Не-е-е…

– Да-а-а, да, Наташ, – она потрепала меня по волосам. От ее прикосновения я вздрогнула, психолог никогда не нарушала моих личных границ. А тут вдруг… – Ладно, посиди здесь. Я сейчас.

Появилась медсестра; меня трясло и знобило, но я продолжала немым наблюдателем присутствовать в палате, не слыша голосов Тони и медработников. Вскоре пришел ее лечащий врач, который смотрел на меня всего долю секунды – но и этот взгляд был донельзя красноречивым. Он видит, что я не в порядке. И не отпустит со мной свою пациентку, не позволит ей прервать курс реабилитации. Меня немножко отпустило, я уверенно расправила плечи и постаралась придать лицу будничное выражение. Получилось; колотун теперь касался только пальцев, снова добела сжавшихся на сумке.