Алена Андреева. Angelus Domini

Глава 19. (Алена Андреева). Angelus Domini. 

Тихой поступью охотящегося тигра подступал вечер. Вот уже солнце склонило свою златую голову к краю небесной шири и готовилось к ночному сну, подпуская багровую, как еще теплая кровь, тень к ничего не замечающему, горящему факелом в свете последних лучей, белокаменному замку. Лучи соскальзывали по западным стенам вверх, словно напоследок взъерошив любимому ребенку светлые вихры. Гвинелан сидела с окаменевшим, как маска, лицом и смотрела на уплывающее солнце. В ее голове мысли и страхи переменялись со скоростью стрелы. Будущей королеве виделись лорды, с песьими, свиными головами, которые упрекали ее, рыдающую и захлебнувшуюся в немом крике в подмене и в распутстве. Знать тыкала Гвен страшными вопросами о Лизарде, а ей нечего было сказать. А под конец, сам, лично, Вульф Шеллерт преподнес ей серебряный поднос, под круглой зеркальной крышкой которого она, с воплем ужаса, увидела окровавленную голову храмовника!..

Сон на яву прервался. Гвен подскочила с оглушительным криком и, сцепив руки, с неистовой силой, бухнулась коленями на каменный пол и начала молиться.

Через пару минут ключ провернулся с железным скрипом, и сам хозяин белокаменного замка влетел в уединенное помещение.

– Что?! Что у тебя случилось? – сверкая потемневшим взглядом, спросил Вульф.

– Н-ничего… – заикаясь ответила девушка, взглянув снизу вверх и побледнев. – libĕra nos a malo… libĕra nos a malo… – кротко, не прерывая молитвы, осенила себя крестным знамением. В ее устах это звучало, как гипноз, как волшебная мелодия, как непоколебимая уверенность в правоте завтрашнего дня. Шеллерт чертыхнулся, не менее вдохновенно, и махнул слугам. Две сухие жилистые тетки, разменявшие по четыре десятка лет на каждую, внесли масляно блестящее розовое одеяние и завернутое в полотно желтоватое, в пятнах застиранного пота, платье исподнее.

Гвинелан, оторопев, отошла на пару шагов. Мужчина дернулся, огласив келью серией коротких чихов.

Принесенное платье пахло приторными благовониями и затхлыми шкафами. Гвинелан округленными глазами оглядела это безобразие и решительно отказалась сие надевать.

– Ты идешь в общество. Ты королева, а не простушка с сеновала и не монашка с книжкой! – утирая слезу, и, стараясь не чихать, настаивал Шеллерт. – Наденешь!

– Я королева, а не безглазое безвкусое чучело! Если я жила у дядьки пленницей, попрекаемая куском хлеба и ходила босиком, то это не значит, что я унижу себя до такого!

– Общество злое, Гвен. Оно не прощает ошибок и не дает отдышаться. Ты либо должна быть идеальна, либо быть настолько стальной, будто идеальна. Считай, что это доспех для высшего общества. Надо так.

– Если мне нужна броня, то верните мою походную сумку. Там есть платье, в котором я хотела быть… после свадьбы… – голос дрогнул, но девушка сдержала себя.

– На счет Лизарда. – Шеллерт прижал руку к подбородку, поглаживая ногтем сомкнутые губы. Касаться этой темы не хотелось. – Королевские свадьбы – это сделки, Гвен. Это государственно выгодные договоры, заключенные ради выгоды и политики. Не имеет значения, что… король Арвари не явился, понимаешь? Лорды не такая важная рыба, чтобы перед ними оправдываться, и, уж точно, им не стоит знать всех деталей и видеть эмоций…

– Я понимаю. – Сдвинув брови, маскируя злостью свою потерянность, проговорила девушка, глядя, как горничные, словно ничего особенного не слышат, продолжают расправлять платье и расшнуровывать корсет.

– Твое положение шаткое. Но есть и сильные стороны. Их несомненно больше. Не стоит раскрывать всех карт сейчас. Тогда, возможно, их не придется раскрывать совсем. Тогда мы сможем выиграть всю партию.

– Поняла! – решительно подняла подбородок Гвинелан, прежде, чем ее успел коснуться Шеллерт. – Принесите мою сумку. Надеюсь, я понятно высказалась.

Платье было скомкано в кучу и вручено в растопыренные руки ошарашенной служанке. Гвен указала теткам на дверь и отвернулась к окну, сложив руки на груди. Мужчина довольно ухмыльнулся, вытолкал прислугу и вышел, не запирая двери.

Через четверть часа в комнату внесли полотняную заплечную сумку. Вслед за стражником в дверной проем втиснулась девчонка лет тринадцати-четырнадцати, в брусничном, еще детском платьице, не прикрывающем щиколоток. Кроткое создание с фонтаном рыжих мелких кудрей и веснушчатым лицом внесло огромный полный таз и вернулось за парящим углями утюгом.

После морской прогулки, лесного перехода, визита в публичный дом, болотистого петляния и стремительных перелетов заплечная сумка представляла собой жалкое зрелище. Залитая зеленой грязью с одной стороны, и, обтертая от грязи черной – с другой… она, тем не менее, обрадовала хозяйку.

Гвен растянула шнуровку и стала вынимать свои вещи, а рыжая вернулась, неся щелок и, уже знакомый, плащ с меховой оторочкой по вороту… Вероятно, слуги посчитали, что это тоже ее вещь.

Наследница рода Трюдор, с минуту, не мигая, смотрела на плащ, потом закрыла глаза и уткнулась в него носом. Слез не было. Обида и ужас тоже отступили перед мыслью, что Алана больше нет.

Стоявший за приоткрытой дверью Шелерт отвернулся и, уже не скрываясь, стал спускаться, небрежно стукая каблуками о ступени. Провальный эксперимент.

Девушки поглядели друг на друга и, без слов, начали готовить наряд. В отдельном тугом свертке из пергамента и рогожки лежало голубое сарсенетовое, с шелковым гауном, платье. Бумага, вся зеленая от тины, тем не менее, сберегла наряд чистым. Ее скромное сокровище. Единственный сохраненный наряд, принадлежавший ее матери. От ткани шел легкий запах яблок, жасмина и гиацинта – так пахла ее мама.

– Хорошо, что стирать не придется, а то не успели бы к вечеру. – Подала голос новая служанка. – Меня Фрит зовут.

– Фритсвильд… – вслух произнесла Гвен, задумавшись. – Значит мирная и сильная… хорошо, Фрит, здесь есть другая сильно заляпанная одежда. Надо постирать, пока есть время. Я займусь, а ты погладишь.