Алёнушка. Том 1. Академия — Волчьи ворота

Глава 5. На стекле кровавый дождь — на столе взорвался борщ. Чуть инфаркт, не получив, кот с окошка соскочил

Вернувшись домой, брат затопил печку в пристройке за кухней. Баба Катя велела ему закипятить борщ, который она сварила вчера, чтобы не прокис. К возвращению деда и бабушки с рынка обед уже был разогрет. Серёжа принёс кастрюлю в летнюю кухню и поставил на стол. Я чистила чеснок, а девочки расставляли тарелки и раскладывали ложки.
— На ведьм чеснок не действует? — решила снова задеть меня Маша. — Может тебя святой водой умыть или лучше напоить?
Я сделала вид, что меня это не касается.
— Чеснок, это от вампиров вроде? — вмешалась старшая Алёнка.
— Девочки, перестаньте ругаться. Нехорошо, ну правда, она же младшенькая, — вступился за меня брат.
— А вы видели, что пятно над дедовой койкой исчезло? — сказала старшая Алёнка.
— Точно, ведьмина душа прапрабабушки в нашу мелкую вселилась, — рассмеялась Маша.
В дверях появилась бабушка, следом дед, а я почувствовала, как внутри меня зарождается буря от Машиных издёвок.
— Что вы здесь делите? — спросила бабушка. — Алёна, — обратилась она ко мне, — это ты снова задираешься?
— Я? Почему? Я ничего никому плохого не сказала и не сделала. Это всё Машка.
— А я при чём? — возмутилась сестра.
Кота Ваську любезно проводили за дверь, чтобы он не орал и не клянчил еду со стола. Обойдя погреб, пристроенный к кухне, кот забрался на подоконник и стал за нами наблюдать.
Бабушка разлила борщ по тарелкам и, наконец, присела за стол.
— Эта ложка какая-то жирная, не буду ей есть, — начала вредничать Маша.
— Ай-яй-яй, ты и дома так себя ведёшь? — уже не выдержал дедушка. — Не нравится ложка, сходи и помой себе.
— Вы только одну Алёнку любите, а остальные всегда вокруг неё виноваты, — бросила зло Маша. — А ведь это она теперь ведьма. Как вы не замечаете!
Здесь моё терпение лопнуло окончательно. В голове загудело, в мыслях пол качнулся, и стены задрожали. Так захотелось стукнуть двоюродную сестру чем-нибудь тяжёлым. Например, черпаком или вообще одеть ей кастрюлю с борщом на голову. Только я подумала, как кастрюля на столе затряслась и взорвалась борщом, словно вулкан выплеснул огненную лаву.
Сидевший на подоконнике Васька, увидав на стекле кроваво-красный дождь, как от взорвавшейся головы, с дикими воплями спрыгнул и умчался, не разбирая дороги и не оглядываясь.
— Вот и пообедали, — произнёс дед Платон, снимая забрызганные борщом очки.
На его лбу и лысине красовался полный список продуктов из рецепта обеденного блюда: капуста, несколько долек картошки и мелко нарезанные морковь, свёкла и лук. А куриное крылышко выглядывало из-за ворота рубашки.
Забрызганные борщом очки сняла и баба Катя. Её белый головной платок окрасился в красный цвет с вкраплениями моркови, свёклы и укропа с петрушкой.
Я повернула голову в сторону сестёр и брата. Они сидели молча с открытыми ртами и заляпанными лицами. На блондинистой голове Маши густо налипла капуста.
Заревев, я выскочила из-за стола и бросилась вон из кухни, похожей сейчас, как после кровавой битвы. Одна мысль крутилась в голове: больше никогда не возвращаться.
Выбежав за калитку, пронеслась мимо колодца во двор крёстной. Дома сейчас кто или нет, мне было всё равно.
— Алёночка, что они с тобой сделали? — воскликнула Варя, увидав меня.
А я только плакала, не в силах что-то сказать.
— Пойдём, умоешься, и я дам тебе своё чисто платье, — приобняла меня подруга. — И больше мы тебя им не отдадим, правда, Ванька.
— У вас там что, кастрюля с борщом взорвалась? — каким-то чудом догадался Иван.
— Да, — сквозь слёзы и рыдания, только и смогла ответить я.
Пока Варя ходила мне за платьем, Ваня, налив воды в тазик и, убирая капусту и прочие ингредиенты с моих волос, помогал отмываться от борща. Он даже попробовал одну дольку картошки.
— А вкусный у твоей бабушки был борщик, — вздохнув, покачал он головой.
— Да, но я поесть не успела, — ответила ему сквозь слёзы.
— А давай суп приготовлю. Я умею. Мы весной за речку ходили. Попали под дождь и спрятались в старой хате покойного деда Хомы. Пошарили по пакетам, карманам, сумкам и обнаружили, что у всех не пойми, какие продукты. У Бормана оказалось два бутерброда с колбасой и маслом. Мультик сырые яйца любит, везде с собой в коробочке носит. В моих карманах оказались три картошки и луковица. Пеца у нас старший, вот он и предложил сварить супец. У деда Хомы всё нашли что нужно: сковороду, кастрюлю, тарелки. Я могу повторить, и мы с Варей поедим с тобой вместе. Так понимаю, что борща тебе сейчас уже не захочется?
Я только покачала головой. Борща мне точно не хотелось. Варя принесла мне, ставший ещё в прошлом году, маленький на неё сарафан, и мы принялись дружно варить суп. За этим занятием нас и застала крёстная Вера.
— Кастрюля с борщом взорвалась, говоришь, — задумчиво произнесла она, выслушав мой сбивчивый рассказ. — Это уже серьёзно, доча (она меня так иногда называла). Так можно и хату взорвать или спалить. Тебе учитель нужен или наставник. Я поговорю с Платном Григорьевичем. Есть идея одна. А на своих сестёр и брата не обижайся, у них ещё детство в нижепояничном месте не отыграло. Не ведают, что творят и говорят — не думая.
Суп удался на славу. На бульоне из колодца, две больших картошки, лук — поджаренный на сливочном масле, колбаса варёная — кубиками, помидор дольками, разбитое в кипяток яйцо и зелень. Даже отцу Вари и Вани, вернувшемуся с работы, досталась тарелка свежего супчика.
Когда на дне моей тарелки стал чётко виден фантастический цветок, все тревоги и обиды улетучились.
— Спасибо, Ваня, суп получился волшебный, — искренне поблагодарила я мальчика.
Довольные, мы переместились в хату, смотреть телевизор и играть в настольные игры. Поздно вечером приходила баба Катя. Крёстная вышла поговорить с ней, а вернувшись, объявила, что я остаюсь ночевать.
Дедушка ходил вечером к соседу, позвонить с его телефона моей маме. Рассказал про случай с борщом, и она приехала с первым автобусом и сразу пришла к крёстной забрать меня.
В дом меня словно что-то не пускало. Так не хотелось входить, ноги сами не шли. Решила не мучиться и пойти на место моих вчерашних злоключений.
Кухня выглядела, как после кровавого побоища. Бурые брызги от вчерашнего взрыва украшали стену вокруг окна. Штору сняли и окно помыли, но стены явно придётся перебеливать.
— Напугала ты нас вчера, Алёнушка. Ну ничего, весной я здесь не белил. Вот и повод появился. Полная хата внуков — помогут, — улыбаясь встретил меня дедушка Платон. — Валя, поторопитесь со сборами, через час автобус, — обратился дед к маме.
— А у меня для тебя подарок, — улыбаясь, протянула мама мне бежевый подарочный мешок из нетканого материала.
— Что там? — обрадовалась я, почувствовав, как щёки потеплели.
— Доставай, — одобрительно кивнула мама.
Розовый рюкзак, я так мечтала о нём ещё в начале года.
— Ура! — крикнула я, подняв руки.
— Давай, пересаживай свою Настю в новый рюкзак, а самодельный оставь на всякий случай.
Так, я и сделала. Куклу переложила в новый рюкзак, а старый — самодельный, положила во внутренний боковой карман и застегнула на молнию. Поблагодарила маму, обняв и расцеловала в обе щёки, и мы пошли искать бабушку.
Вдоль дорожки, ведущей за летнюю кухню, ветер трепал сушившиеся на верёвке вещи и оконные шторки, выстиранные от следов вчерашнего происшествия. Баба Катя готовила суп, о чём свидетельствовал запах жареного лука и моркови. От борща сегодня все отказались.
Кот Василий, растянувшийся на скате погреба, греясь в лучах утреннего солнышка, увидав меня, подскочил с места, молнией рванул на старый абрикос и стал шипеть, трясясь от страха.
«Даже кот теперь меня боится», — прошептала я и, опустив голову, пошла к бабушке.
— Алёнушка, внученька, как ты себя чувствуешь? — спросила бабушка. — Мы не стали тебя вечером забирать, подумали, что тебе лучше будет переночевать в доме крёстной матери. — Ты успокоилась? Прости Машеньку, она не думала, что всё так серьёзно и нужно отнестись с пониманием.
— Прощу, если она больше обзываться не будет, — ответила я, вытирая слёзы.
Брат и сёстры поглядывали в мою сторону с опаской, но никто не решался заговорить первый.
— Простите, я не знала, что могу взрывать кастрюли с борщами, — начала я. — Сама не знаю, как так получилось.
Первым подошёл брат.
— Не ссы, малая, ты справишься, — обняв меня, сказал Серёжка. — Сам вчера чуть в штаны не наложил, — шепнул он мне на ухо.
— Алёночка, я, правда, не знала, — подошла ко мне Маша, — думала, что ты заигралась, не верила в подобное, считала глупостью.
— Иди сюда, моя младшая, — сползая с топчанчика, сказала старшая Алёнка, — как тебя угораздило заразиться такими способностями.
Она подошла к нам с братом, обняла и поцеловала в щёку.
— Прости меня, сестрёнка, — шепнула, обнимающая нас всех Маша.
— Я не хотела, — разрыдалась я, а брат и сёстры принялись меня целовать, гладить и утешать.
Дверь в хату скрипнула, и на пороге появился дед.
— Чего слиплись, — сказал он гневно, — вчера думать нужно было, — помогите сестре одеться и причесаться, автобус скоро.
— Куда мы собираемся? — спросила я бабушку Катю, когда меня одели и заплели косички.
— В церковь поедем, внученька, — ответила она, а затем добавила: на экскурсию.
— Только меня повезёте? — встревожилась я.
— Отставить тревоги, — сказал дед, — церковь у нас старая, но красивая. Батюшка Анатолий понимающий и душевный человек. Всё будет хорошо.
Слова дедушки немного успокоили, потому что он всегда был прав и говорил только правду.
За калитку вышли нас провожать все, словно я уезжаю навсегда, отчего стало ещё печальнее. Радовало, что мои вещи остались лежать в дальней комнате на стуле, значит, я вернусь. Только куклу мне разрешили взять с собой.
Автобус остановился на конечной остановке. За сорок минут поездки я успела задремать, и меня разбудила баба Катя:
— Просыпайся, Алёнка, приехали.
Потерев кулачками глаза, стала оглядываться. В салоне автобуса, кроме нас, находились ещё люди. Мужчина с мальчиком моего возраста, вышли первые. Две богомольные старушки, которые, казалось, твёрдо решили выйти последними. Дедок в смешном картузе, стареньком строгом костюме и начищенных до блеска ботинках. В руке он держал палку, с головой собаки на конце ручки. Вид пожилого мужчины вызвал у меня странные ощущения. Не скажу, что испугалась, но мурашки пару раз пробежали по телу. Показалось, что этот дедушка хотел что-то мне сказать, но глянув на маму и бабушку, передумал.
Церковь увидала сразу, как вышли из автобуса. Ограждённый высоким забором с коваными воротами, храм утопал в зелени фруктовых деревьев. Три золотых купола, увенчанные крестами, блестели на солнце. Прежде я такого никогда не видела. Засмотревшись, споткнулась о камешек и чуть не упала.
— Смотри под ноги, Алёна, — сказала мама и взяла меня за руку.
У ворот сидел безногий старик на куске фанеры с колёсиками. Рядом с ним лежали две деревянных гладилки для глины и бетона. Видимо, ими калека отталкивался во время передвижения. В жестяной коробке от индийского чая с изображением слонов блестела мелочь.
Мама достала из кошелька несколько монеток и бросила в коробку. Старик поклонился, перекрестился и сказал:
— Вы приняли верное решение, Бог вас сохранит.
— Мы ещё ничего не решили, — сказала ему баба Катя, проходя мимо.
Старик ещё раз поклонился и перекрестил нас. Я посмотрела на деда, у меня сердце сжалось от боли. Так жалко стало, что у него нет ног.
На территорию церкви мы вошли через калитку в воротах. У колодца возле храма толпились прихожане, наливая святую воду в бутылки ковшиком из железного ведра с гравировкой креста.
Баба Катя попросила нас подождать и скрылась за дверью храма. Через какое-то время вернулась с мужчиной в чёрной рясе и мягкой полотняной шапочке. Я поняла, что это и есть тот самый батюшка Анатолий.
Мужчина поздоровался, пристально посмотрел на меня, перевёл взгляд поверх моей головы, кивнул кому-то невидимому и попросил нас всех следовать за ним.
Пошли мы не в храм, на территории церкви находилось одноэтажное строение, в котором размещались: трапезная, магазин с восковыми свечами, иконами и прочими церковными товарами. Швейная мастерская по пошиву крестильных рубашек и одежды для служителей церкви. А также класс для детской воскресной школы и небольшая библиотека, в которую и привёл нас батюшка. Заняв место за письменным столом у окна, как преподаватель на уроке, батюшка Анатолий предложил нам устроиться на стульях. Он махнул рукой на входную дверь, и та с треском и шумом захлопнулась. Ключ в замочной скважине повернулся несколько раз сам, закрывая замок изнутри.
Бабушка с мамой по очереди ойкнули от неожиданности, а я вздрогнула от испуга.
— Да вы присаживайтесь, — улыбнулся батюшка, — если уже видели взрывающуюся кастрюлю с борщом, то больше, думаю, ничему не должны удивляться. Екатерина Даниловна сообщила, что Алёнка общалась с Дарьей Филимоновной перед её смертью. После чего начали твориться необъяснимые вещи с девочкой. Знакомая ситуация, и я знаю, как вам помочь.
Батюшка начал рассказывать про бабу Дусю, чтобы мы понимали, с кем и чем имеем дело. Дарья Филимоновна лишилась всех документов ещё во время войны с фашистами в сороковые годы. Сообщила, что всё сгорело вместе с домом во время бомбёжки. Свидетельство о рождении восстановили со слов женщины. Паспорт она получила по новому документу. Об этом слышал ещё в духовной семинарии. Рассказчики считали, что в действительности возраст женщина придумала, а на самом деле ей гораздо больше лет, и имя она себе придумала другое. Баба Дуся, как многие её помнят, уже тогда была женщиной средних лет и представлялась учительницей. Что интересно, Дарья Филимоновна знала о закрытой школе прихода. Сперва устроилась служкой при церкви и вела занятия воскресной школы. Проявив некоторые свои лекарские способности, вошла в доверие и отправилась в закрытую школу. Начинала воспитателем, перешла в преподаватели и долгое время там проработала.
Время шло, воспитанники академии вырастали и отправлялись в мир, становясь политиками и даже правителями. А Дарья Филимоновна оставалась прежней. Однажды она решила, что устала и хочет отправиться в мир. В церкви женщина появлялась, но в уже качестве прихожанки. Жила в основной на пенсионные начисления. Иногда батюшки обращались к бабе Дусе по тяжёлым случаям и просьбам прихожан. Но делалось это редко и держалось в тайне.
— Видимо, Дарья Филимоновна поняла, что пришло её время, и решила уйти. Царствие ей небесное, и да простит господь её душу грешную, — перекрестившись, закончил свой рассказ батюшка — Анатолий.
— Что нам теперь делать? — спросила мама. — Способности Алёны неконтролируемые. Так можно не просто кастрюлю с борщом от злости взорвать, а действительно чью-то голову. Нас это пугает. Ещё же в школу идти в сентябре. Даже страшно представить, сколько детей могут пострадать. А о последствиях даже задумываться не хочется.
— Это мы посмотрим. В духовную семинарию родители меня отправили тоже не просто потому, что им так захотелось, — ответил батюшка Анатолий.
Он перевёл взгляд на одну из фресок, украшающих дверцу старого, встроенного шкафа, и поднялся из-за стола. Открыв дверцу ключом, извлечённым из кармана рясы, достал странную конструкцию и поставил на стол. Четыре деревянных креста ручной работы с вырезанными на них словами на старославянском языке, собранными в квадратную рамку 30 на 30 сантиметров, примерно. Вставлялась рамка в массивную деревянную подставку и имела возможность вращаться вокруг своей оси. Мастер явно работал над этим творением долго и был одним из одарённых. Спустя долгое время изделие проходило на недавно созданное, отполированное, только что пропитанное ореховым маслом и покрытое лаком. Показалось, что даже запахло новой мебелью ручной работы.
— Алёнушка, подойди, — протянул в мою сторону руку батюшка.
Несмело я поднялась со стула и, оглядываясь на маму и бабушку, пошла к столу.
— Странная на вид конструкция, но имеет много возможностей, в частности, выявлять способности. Просунь руку в рамку.
Я ещё раз оглянулась на маму и бабушку. Они сидели молча, сами потрясённые происходящим.
— Смелее, Алёнушка, — снова сказал батюшка, но в голосе его уже чувствовались нотки нажима. — Никто тебя не укусит. Во всяком случае, прежде такого не случалось, — улыбнулся он.
Это его: «прежде», — заставило мои ноги задрожать. Но я собралась, зажмурилась, подняла руку и просунула в странный квадрат из крестов. Минуту ничего не происходило, вернее, это я так думала, потому что так и стояла — зажмурившись. И правда — никто меня за руку не укусил. Тогда решила открыть глаза. Рамка, моя рука и всё тело мерцали золотистым светом.
Оглянулась на маму и бабушку, они сидели бледные и молчали.
— Попроси, — услышала я голос батюшки и обернулась.
— Что, — тихо спросила я.
— Проси показать, как всё случилось за столом со стороны, — ответил батюшка Анатолий.
Собравшись с духом, глядя на свет в рамке, произнесла:
— Покажи мне…