Алетта Снеговая и шепот фонтанов

Сад Отражений

Глава 5.

«— Магия — это не просто сила, дитя. Это язык, на котором мир говорит с тобой. И первый урок, который ты должна усвоить: некоторые миры говорят шёпотом, а некоторые — приговором».
Из наставлений Директора Энигмарии

---

Комната, куда меня проводили после встречи с декой, находилась в нейтральных владениях, на территории персонала. Она была маленькой, но невероятно уютной. Стены, словно живые, дышали. Прислонившись к ним ладонью, я чувствовала едва уловимое движение — ритмичное и тёплое, словно прислушивалась к биению огромного сердца. Воздух пах то старым деревом и воском, то свежеиспечённым хлебом с мёдом, хотя ни печки, ни еды в комнате не было.

Вместо кровати — широкая лежанка, застеленная пледами из струящейся ткани, которая меняла цвет, переливаясь оттенками заката, когда я провела по ней рукой. Окно, арочное и без стекла, было затянуто прозрачной переливчатой плёнкой, сквозь которую доносилось тихое пение невидимых птиц и журчание воды. Я стояла, боясь пошевелиться, впитывая каждой клеточкой это ощущение дома, которого у меня никогда не было.

Меня накормили. Еду принёс пухлый маленький домовёнок в аккуратном фартучке, пробормотавший что-то вроде «кушай на здоровье, дитятко» и растаявший в воздухе. На деревянном подносе дымился лёгкий, прозрачный суп, пахнущий лесными травами и кореньями. От одного запаха проходила усталость. Лепёшка, похожая на солнечный ореол, таяла во рту, оставляя послевкусие мёда, миндаля и чего-то неуловимого, отчего на душе становилось светло и спокойно. Я ела медленно, благоговейно, чувствуя, как дрожь в руках утихает, а тяжёлый комок страха в груди понемногу рассасывается.

Вскоре за мной пришла молодая женщина в мантии цвета весенней листвы, с вышитой ветвью, обвивающей каплю росы.
— Алетта? Меня зовут Илвина. Декан Лиана просила проводить тебя в Сад Ожидания. Церемония начнётся через пару часов. У тебя есть время отдохнуть и... освоиться.

Я лишь кивнула, на прощание погладив руку стены, и пошла за ней, сжимая в кармане свою шестерёнку — крошечный, твёрдый островок прошлой жизни.

Мы шли по бесконечным коридорам. Они были разными: то широкими и торжественными, с высокими сводами, по которым бежали светящиеся фрески, изображавшие историю миров; то узкими и уютными, где двери были похожи на входы в дуплянки, а с потолка свисали гирлянды из светящихся мхов. Повсюду кипела жизнь. Мимо нас пробежал отряд суетливых гномов, тащивших какой-то хрустальный шар; пара студентов с горящими глазами спорила о составе зелья; из-за угла доносились звуки арфы и смех. Воздух звенел от магии, и этот гул был похож на музыку сфер, которую я внезапно обрела способность слышать.

И вот Илвина остановилась перед высокой, стрельчатой дверью, целиком увитой живым плющом, с бутонами, которые медленно раскрывались и закрывались, испуская тонкий аромат.
— Приготовься, — улыбнулась она и толкнула дверь.

Моё дыхание захватило. Я замерла на пороге, не в силах сделать шаг. Я думала, что видела волшебство в Камнеходе, в парящих островах и сияющих башнях. Но это... это было иным. Это был Сад Отражений, и он был живым существом.

Воздух струился, густой и напоённый ароматами, которые я не могла определить — то ли цветы, то ли звёздная пыль, то ли сны. Он был видимым, переливался радужными отсветами, и в нём плавали, словно золотые рыбки, искорки чистого света. Деревья здесь не просто росли — они пели. Их листья, серебряные и изумрудные, были разной формы и размера, и каждый при малейшем дуновении ветерка издавал свой собственный, чистый звук. Вместе они сливались в нежную, фоновую музыку, мелодию, которая успокаивала душу и будоражила воображение.

Я сделала шаг, и мои босые ноги (ботинки я сняла у входа, следуя инстинкту) утонули в траве, которая была не зелёной, а цвета лунного света и мягко светилась. Ручейки не текли, а танцевали — они выписывали в воздухе замысловатые петли, спирали и кружева, прежде чем с лёгким серебряным смехом упасть в водоёмы. В тех водоёмах плавали не рыбы, а существа из чистого света, а кувшинки, огромные и бархатистые, светились изнутри, как ночники, меняя цвет в такт музыке листьев.

Но самым невероятным были отражения. Вода в озёрах, капли росы на траве, даже гладкие поверхности камней — все они показывали не то, что было над ними, а иные уголки Академии и, возможно, иных миров. Я наклонилась над крошечной лужей у своих ног и увидела там не своё лицо, а огромный зал с парящими книгами, где студенты летали между стеллажами на коврах-самолётах. В капле росы на лепестке гигантского ириса отражалась терраса, залитая солнцем, где цветы разговаривали друг с другом на языке ароматов. Это был сад, смотрящий в тысячу глаз одновременно, живая панорама всей Энигмарии.

Я шла, заворожённая, протянув руки, касаясь лепестков, которые отзывались на прикосновение мелодичным звоном. Огромный, похожий на мотылька, но сделанный из опалового света, порхнул и сел мне на плечо, шевеля прозрачными крылышками. Я чувствовала лёгкое, щекочущее тепло.

Сад был полон не только мной. Сюда, как и меня, поодиночке или маленькими группами, приводили других новичков. Мы были похожи на стайку испуганных, но восхищённых птенцов. Один мальчик с круглыми очками пытался поймать ручей, который упрямо уворачивался, весело звеня. Девочка с рыжими кудрями смеялась, потому что цветок, к которому она прикоснулась, начал тихонько подпевать её смеху. Даже взрослые, сопровождавшие некоторых детей, теряли свою важность: седовласый маг с посохом с удивлением наблюдал, как его собственная тень, отражённая в воде, пустилась в пляс.

Именно здесь, в этой райской тишине, я впервые увидела их — тех, кто был не как я. «Залётные», вроде меня, были легко узнаваемы. Одежда — простая, чуть потрёпанная, или, наоборот, новая, но безвкусная и кричащая, купленная наспех перед отъездом. Взгляд — растерянный, восторженный и испуганный одновременно. Они бродили по саду, широко раскрыв глаза, боясь прикоснуться к волшебным цветам, их движения были неловкими.