Алетта Снеговая и шепот фонтанов

Первые уроки и скрытые шрамы

Глава 10.

«— Страх — это не стена на твоем пути. Это дверь. И только ты решаешь, запираться ею от мира или открыть ее и шагнуть наружу, чтобы посмотреть, что же скрывается по ту сторону».
Из дневника Мастера Корвена

---

Просыпаться в Академии на следующее утро было все так же непривычно. Тишина здесь была иной — не пустой, как в приюте, а наполненной. Она гудела тихим, едва уловимым гудением, словно где-то в стенах билось огромное, каменное сердце. Свет за окном медленно разгорался от темно-синего к нежно-золотистому, и по стенам нашей с Лирой комнаты начинали бегать призрачные солнечные зайчики, хотя самого солнца видно не было.

Лира уже не сидела на кровати, а стояла посреди комнаты, вытянув руки ладонями вниз. Ее глаза были закрыты, а пальцы слегка подрагивали.
— Ты чувствуешь? — спросила она, не открывая глаз. Ее голос был беззвучным шепотом, но я его услышала.
— Что именно? — осторожно переспросила я, садясь на кровати.
— Нити. Тысячи тончайших, невидимых нитей. Они тянутся от всего живого. От цветка в горшке на окне, от дерева в Парке... даже от пылинок в воздухе. Они все связаны.

Я присмотрелась к ней внимательнее. В полумраке комнаты мне почудилось, будто кончики ее пальцев и правда окружены едва заметным серебристым сиянием, а в воздухе медленно кружатся пылинки, выписывая причудливые узоры. Это было не магией Флоры в ее классическом понимании. Это было что-то другое. Более тонкое, более фундаментальное.

— А ты можешь... потрогать их? — спросила я.
— Пока нет, — она открыла глаза, и в них плескалась целая буря смущения и восторга. — Я только учусь их видеть. Вернее, чувствовать. Декан Лиана вчера вечером показывала. Говорит, это основа основ. Энергия жизни.

Мы помолчали. Я попыталась сосредоточиться, представить эти нити. Но внутри меня отозвалось лишь привычное, колючее чувство — холодок Энигмы, который предпочитал не связывать, а разделять, чтобы изучать. Я сжала в кармане свой кристалл, данный Корвеном. Он был прохладным и молчаливым.

Завтрак в столовой снова был похож на волшебный карнавал. Сегодня на столах среди прочих диковин появились тарелки с «звездной пылью» — рассыпчатой крупой, которая искрилась и меняла цвет с синего на фиолетовый, если на нее подуть. Я взяла немного, и во рту у нее взорвались крошечные, похрустывающие искорки со вкусом мёда и мяты.

Наш маленький отряд новичков Энигмы уже начинал потихоньку знакомиться. Рыжий коренастый мальчик по имени Брендан, который на церемонии был распределен на Алхимию, но, как выяснилось, имел «склонность к Энигме» и проходил у нас теоретический курс, вовсю рассказывал о том, как вчера чуть не сварил зелье, которое должно было заставить его волосы светиться, а вместо этого у него заговорил сапог.
— И что же он сказал? — спросила я, не удержавшись от улыбки.
— Требовал немедленно его почистить! — хохотал Брендан. — Оказалось, я перепутал порошок светлячков с пылью говорящего камня!

Рядом сидела высокая, худая девочка с бледным лицом и огромными серыми глазами — Элис. Она почти не говорила, только слушала, обернув вокруг пальца прядь своих черных как смоль волос. Но когда Брендан закончил свою историю, она тихо произнесла:
— Говорящие артефакты — это не шутки. Они помнят обиды.

Все замолчали. Элис говорила с такой уверенностью, словно сама была немножко артефактом.

Рауль, появившись как всегда внезапно, хлопнул Брендана по плечу.
— Повезло, что сапог только заговорил, а не пошел гулять самостоятельно. На втором курсе один парень с Алхимии так напутал, что его котел сбежал с запасом взрывного зелья. Искали три дня. Нашли в библиотеке, в отделе запретных знаний. Он там с одним древним фолиантом беседу вел.

После завтрака нас ждало первое практическое занятие. И не где-нибудь, а на Флоре.

Дорога в оранжерею была не менее запутанной, чем в библиотеку. На этот раз лестница, ведущая в наш луч, решила, что мы хотим посетить обсерваторию на самой вершине башни Омен. Нам пришлось всем составом упорно думать о «влажной земле, запахе петуньи и шелесте листьев», пока пространство не смилостивилось и не выбросило нас прямо к огромным, ажурным стеклянным дверям.

То, что я увидела, заставило меня замереть на пороге. Оранжерея была не просто большим помещением с растениями. Это был целый мир под куполом. Воздух здесь был густым, влажным и пьянящим, пахнущим землей, цветами, спелыми плодами и чем-то неуловимо диким. Деревья вздымались к самому стеклянному потолку, их кроны терялись в легкой дымке. Где-то вдали журчала вода, а по веткам порхали крошечные, светящиеся создания, похожие на колибри из чистого изумруда.

Декан Лиана ждала нас на поляне из мягкого, пушистого мха, который светился нежным зеленоватым светом. На ней было простое платье цвета весенней листвы, а в волосах, заплетенных в сложную косу, жили настоящие, крошечные орхидеи, которые поворачивали свои головки, следя за нашим приближением.

— Добро пожаловать в Легкие Энигмарии, — ее голос был тихим, но он легко достигал каждого из нас, словно его доносил сам воздух. — Здесь вы не будете учиться заклинаниям. Здесь вы будете учиться слушать. Ибо магия Флоры — это не приказ. Это просьба. Это диалог.

Она подошла к огромному, приземистому дереву с бархатистой корой и положила на него ладонь.
— Это старец-дубочар. Ему триста лет. Он помнит основание Академии. Он мог бы рассказать вам истории, от которых захолонет кровь. Но он молчит. Потому что не доверяет вам. Потому что ваши сердца кричат громче ваших слов.

Лиана обвела нас взглядом. Ее глаза, зеленые как майская трава, на секунде остановились на мне. В них не было осуждения, лишь глубокая, бездонная печаль.
— Ваша первая задача — найти растение, которое отзовется на вас. Не то, что вам понравится. То, что почувствует в вас родственную душу. Или... вызовет у вас доверие. Идите. Прикоснитесь. Почувствуйте.

Мы разбрелись по оранжерее. Одни сразу ринулись к самым ярким и красивым цветам. Брендан подошел к какому-то хищному на вид растению с листьями-кувшинками и начал что-то ему бормотать, суля «самое жирное удобрение». Элис замерла перед папоротником с серебристыми спорами и просто смотрела на него, не двигаясь.