Алетта Снеговая и шепот фонтанов

Камни и стены

Глава 11.

«— Самые прочные стены строятся не из камня, а из страха. И самые высокие — из страха перед теми, кто на нас не похож».
Из «Бесед о природе предрассудков» Мастера Крагена

---

Тишина библиотеки Энигмарии, обычно густая и звучная, как старый мёд, в первый учебный день была взболтана и превратилась в гулкий, многоголосый хаос. Воздух, всегда пахнущий древней пылью, тайной и высушенными травами, теперь был наполнен запахом нервного пота, свежих чернил и чего-то острого, взвинченного. Сотни студентов всех факультетов толпились у гигантских каталожных шкафов из тёмного дерева. Эти шкафы, казалось, жили своей собственной жизнью — их ящики с оглушительным грохотом сами переставлялись, выплёвывая на лету свёрнутые в трубочки пергаментные свитки с названиями книг.

Наша маленькая, ещё не сбившаяся в крепкую стаю, группа первокурсников Энигмы жалась друг к другу, чувствуя себя заблудшими овечками в лесу, полном голодных, умных волков. Брендан, красный от напряжения, тряс свою каменную карту-плитку, которая с упрямством, достойным лучшего применения, показывала ему путь к отделу «Волшебная кухня и гостеприимство», хотя тема его первого реферата звучала куда солиднее — «Основы преображения простых металлов в благородные»

— Да он просто издёвется надо мной! — бубнил он, и его веснушчатое лицо исказилось от досады. — Вчера я всего лишь капнул на него супом, и теперь он мстит, мерзавец одушевлённый!

Элис, не говоря ни слова, тронула его руку и указала тонким пальцем на едва заметную паутинку трещин на ребре плитки.
— Она повреждена, — прошептала она своим безжизненным голоском. — Потоки знаний в ней путаются. Нужно нести к Хранителю.

Лира, как всегда, парила в каком-то своём, незримом для остальных измерении. Она стояла у полки с древними фолиантами, её глаза были закрыты, а пальцы медленно, почти с нежностью, водили по корешкам книг, будто перебирая струны невидимой арфы.
— Эта… плачет, — выдохнула она, касаясь потрёпанного тома в кожаном переплёте, потемневшем от времени. — Её давно не открывали. Она боится, что её забыли навсегда.

Я же пыталась заставить себя сосредоточиться на собственном задании для Флоры — «Влияние лунных циклов на произрастание грибов-светильников». Но внутри, в самой глубине души, тот холодный, чёрный узел, что был моей связью с Энигмой, скучал и требовал пищи посерьёзнее. Мои пальцы сами собой, против моей воли, тянулись к мрачным стеллажам с зловещими названиями: «Хроники Расколотых Душ», «Тёмные Истоки: когда заклинание пьёт заклинателя».

Именно там, в этом царстве запретного знания, я и столкнулась с ними. Не в переносном, а в самом прямом смысле.

Пятясь со свитком в руках и пытаясь разобрать заковыристые завитки старого почерка, я спиной наткнулась на что-то твёрдое и одновременно упругое. Раздался возмущённый, высокий вскрик, и я, обернувшись, ощутила, как по спине пробежали ледяные мурашки.

Передо мной стояла Элинор, та самая аристократка с волосами цвета воронова крыла, в которые были вплетены живые, мерцающие звёздочки. Рядом с ней её верный тень, пухлый юноша с маслянистыми глазами и вечной гримаской брезгливости на лице, которого звали Кассиус.

— Смотри под ноги, подкидышка, — бросила Элинор, и её голос был холодным и острым, как лезвие ножа. Она поправляла складки своей безупречно сидящей мантии факультета Арканы, и крошечные звёзды в её волосах вспыхнули раздражённым, ядовито-синим светом.

— Простите, — выпалила я, чувствуя, как по щекам разливается горячая, предательская краска. — Я не заметила.

— Это видно невооружённым глазом, — фыркнул Кассиус, его губы скривились в карикатурной усмешке. — Вы, «приблудные», в принципе редко что замечаете. Разве что лишнюю порцию в столовой.

Из-за его спины донёсся сдержанный, но оттого не менее ядовитый смешок. Рядом стояли ещё двое — высокая, стройная девочка с волосами цвета льна и глазами, похожими на осколки зимнего неба, и угрюмый парень с тяжёлым подбородком. Все они носили мантии с вышитыми гербами их древних родов — сплетённые крылатые змеи, пламенеющие мечи, геральдические грифоны. Чистокровные. Избранные. Те, у кого за спиной стояли столетия магической крови.

— Оставь её, Кассиус, — лениво проговорила ледяная блондинка, Амари, даже не глядя на меня. Она щелчком пальцев заставила книгу в богатом переплёте парить в воздухе перед собой, медленно перелистывая страницы. — Ты же знаешь, у них от природы нет чувства личного пространства. Они выросли в… в каморках.

Это слово она произнесла с такой сладкой, ядовитой гадливостью, словно говорила о крысином гнезде. Оно повисло в воздухе, густое и уродливое.

Внутри у меня что-то рванулось, закипело, забурлило. Знакомый, острый холодок, предвестник беды, поднялся из самой глубины, из того тёмного колодца, где жили мои страх и ярость. Воздух вокруг моих сжатых в кулаки пальцев задрожал, заколебался, и я почувствовала, как тёплый кристалл в кармане мантии ответно ёкнул, словно предупреждая.

— Моя «каморка», — проговорила я тихо, но так, чтобы каждый звук был отчеканен и ясен, заставляя себя смотреть Амари прямо в её холодные глаза, — научила меня куда более важным вещам. Например, не судить людей по тому, из какой колыбели они выросли.

Кассиус фыркнул, и этот звук был похож на шипение разозлённого кота.
— О, как трогательно! Настоящая проповедь нищенки и безродной. Скажи-ка, а твоя «каморка» научила тебя выводить пятна с мантии? Или у вас в приюте на мыло никогда не хватало?

Удар пришётся точно в незажившую рану. Я машинально, предательски, потянулась к едва заметному зеленоватому разводу на рукаве — следу от влажного мха в оранжерее. Чувство жгучего, унизительного стыда смешалось с ослепляющей яростью. Мир вокруг поплыл, зазвенел, краски стали неестественно яркими. Книги на ближайшей полке зашелестели страницами, словно от порыва ветра.

Элинор подняла идеально очерченную бровь.
— Успокойся, дикарка. А то, боюсь, наша библиотека не переживёт очередного твоего… эмоционального потрясения. Уж больно ты на них щедра.