Алетта Снеговая и шепот фонтанов

Учеба, розыгрыши и предвкушение Бури

Глава 13.

«— Знание — это единственная валюта в этих стенах, что ценится выше родословной. И, боги, как же некоторые ненавидят за это эту Академию».
Из разговора в курилке старшекурсников

---

Тишина, наступившая после исчезновения Артемиды, была особой — густой, звенящей, похожей на затишье после внезапно оборвавшегося крика. Официальные лица хранили молчание, словно проглотили языки. Преподаватели с каменными лицами вели занятия, делая вид, что в стенах Академии ничего необычного не происходит. А учебный процесс, неумолимый и плотный, как хороший бульон, в который бросили все мыслимые ингредиенты, поглотил нас с головой.

К концу дня я валилась с ног, едва доплетаясь до кровати. Мозг, перегруженный до отказа зельеварными формулами, правилами построения магических матриц и датами подписания Древних Договоров, отказывался думать о чём-либо, кроме сна. Слухи о пропавшей девушке ещё ползли, но теперь они напоминали угасающие угольки — шипели и потрескивали, но уже не могли обжечь. Их потихоньку затягивало илом будней.

Жизнь в Академии, однако, не стояла на месте. Студенчество чётко разделилось на два непримиримых лагеря. «Благородные», или «Чистокровки», с их наследуемым высокомерием и мантиями, украшенными вышитыми гербами. И «все остальные» — мы, «залётные», «приблудные», а для самих себя — «Самородки» или «Дикари», в зависимости от степени усталости и запаса ярости. Открытых дуэлей не было, но война велась тихая, подпольная, война мелких пакостей, которые отравляли жизнь обеим сторонам.

Однажды утром наша небольшая группа Энигмы обнаружила, что наши тёмно-синие, строгие мантии неожиданно стали цвета спелой фуксии и щедро осыпались блёстками при каждом движении.

— О, великие звёзды! — ахнул Брендан, разглядывая свой переливающийся рукав. — Я похож на подарочную конфету для именинницы-феи! Мама, я в шоке!

— Это ещё что, — мрачно заметила Элис, пытаясь стряхнуть с себя радужную пыль. — Моя мантия шепчет комплименты на древнеэльфийском. Говорит, что у меня глаза как у озёрной нимфы. Это жутко отвлекает.

Заклинание было не сильным, но навязчивым — оно не рассеивалось весь день. Пришлось идти на лекцию по истории магии, переливаясь всеми оттенками розового под сдержанные, но довольные хихиканья «Благородных». Я ловила на себе взгляд Элинор — она сидела с идеально невозмутимым лицом, но в уголках её губ пряталась ядовитая улыбка.

Ответный ход не заставил себя ждать. На следующее утро Элинор, Кассиус и их свита явились на завтрак с волосами, которые беспрестанно меняли цвет — от кислотно-зелёного до ядовито-оранжевого, издавая при этом оглушительные звуки: от мычания коровы до треска ломающихся сучьев.

— Что случилось? — шепнула я Брендану, наблюдая, как Кассиус пытается прижать свои «поющие» рыжие пряди.

— Слухач с Алхимии говорит, что в их шампунь подмешали зелье «Поющих локонов», — с мрачным удовлетворением прошептал он в ответ. — Говорят, это дело рук того парня с Флоры, у которого Элинор в прошлый раз все конспекты невидимыми чернилами залила. Красота!

Были и более нелепые случаи. Брендан, чья любовь к еде была легендарной, однажды с трагическим видом отодвинул тарелку.

— Всё на вкус как промокательная бумага, — простонал он. — Даже торт «Облачная вата»! Это же бесчеловечно! Я теперь понимаю, каково быть грифоном на диете.

А на практическом занятии по основам левитации Кассиус, пытаясь продемонстрировать перед Амари изящное парение своего пера, с ужасом обнаружил, что его волшебная палочка упорно издаёт громкое, радостное кряканье. Преподаватель, старый маг с седой бородой, сурово нахмурился:

— Мистер Морвенн, если вы не можете усмирить свой инструмент, возможно, вам стоит перевестись на факультет Приручения Домашней Птицы. Или, на худой конец, научиться хоть как-то контролировать свою магию, а не позорить предков!

Но настоящая, авантюрная война развернулась под покровом ночи. Желая отомстить за очередную выходку, отчаянные головы с обеих сторон пытались тайком покинуть общежития. Цель — подложить «сюрприз» в комнату обидчиков. Помню, как мы с Бренданом и парнем с Примы по имени Лео пробирались тёмным коридором, затаив дыхание.

— Только бы не попасться, только бы не попасться, — бормотал Брендан, наступая мне на пятку. — Мне мама говорила, что в Академии надо вести себя прилично!

— Тише ты, — шипела я в ответ, сердце колотилось как сумасшедшее. — Сейчас домового спугнёшь! Или, того хуже, дежурного преподавателя!

Но Академия бдила. На третьем повороте из темноты возникла рослая тень мастера Громовержца.

— На ночную прогулку, дети? — раздался его ледяной голос. — Прекрасно. Люблю прогулки. С завтрашнего утра у вас появится прекрасная возможность подышать свежим воздухом во время уборки территории. Без применения магии. Надеюсь, у вас удобная обувь.

Наказание было изощрённым и, что главное, без применения магии. Нас заставили отмывать Академию. Вручную. Тряпками, щётками и вёдрами.

Сначала это казалось смешным и унизительным. Мы видели, как гордый Кассиус, сжав зубы и покраснев от злости, скрёб наледь и мох с северной стороны башни Арканы. Элинор с абсолютно каменным лицом, но пылающими ушами, мыла полы в библиотеке, а её взгляд мог бы испепелить целую армию.

Но вскоре к ним присоединились и наши. Брендан, весь в мыле и пыли, отдраивал закопчённые медные детали в лаборатории Алхимии, ворча себе под нос:

— Ну вот, мечтал стать великим алхимиком, а превратился в уборщика. Мама будет гордиться...

Я и Элис, вооружившись тяжёлыми метлами, вычищали знаменитые движущиеся переходы между лучами, пытаясь поймать хитрые ступеньки, которые так и норовили уехать в самый неподходящий момент.

— Знаешь, — сказала я Элис, сметая в совок очередную охапку волшебной пыли, которая тут же пыталась сложиться в обидную рожицу, — я теперь каждый камень в этих стенах ненавижу лично. Особенно тот, что вон там, который всё время подворачивается под ногу.