Алетта Снеговая и шепот фонтанов

Три дня громыхающих стихий и шепчущих интриг

Глава 16.

Эпиграф:
«— Большая Игра — это не просто состязание факультетов. Это зеркало, в котором одни видят славу, другие — богатство, а третьи — удобную тень, чтобы скрыть свои истинные намерения».
Из «Неканонических наблюдений» старшекурсника Энигмы

---

Воздух в Энигмарии трепетал, насыщенный озоном от магических разрядов и сладковатым запахом перегретого аметиста. Казалось, самые камни замка гудели в унисон с общим возбуждением, а заряженные частицы выстраивались в причудливые узоры, видимые лишь заклинателям Ауры. Даже вездесущий осенний дождь, секущий стальными иглами, не мог рассеять это плотное, словно желе из чистого адреналина, поле ожидания. Над Магическим Парком сиял его вечный, переливающийся купол, защищая диковинные деревья и существ, чья магия была тесно связана с этим местом. Но «Арена Стихий» гордо подставляла свои три открытых сектора непогоде, бросая вызов и игрокам, и стихии. Истинная сила, как гласила древняя мудрость, закаляется не в тепличных условиях, а в горниле настоящей бури.

День первый. Жеребьёвка и первые стычки

Трибуны, укрытые ажурным энергетическим куполом, который мерцал, поглощая шум дождя и усиливая рёв толпы, напоминали разворошенные драгоценные россыпи: рубиновые вспышки Примы, изумрудные переливы Флоры, серебристые блики Арканы. Наш факультет, Энигма, был живым воплощением ночного неба — глубокий бархат мантий с мерцающими, как далёкие звёзды, кантами.

Я сидела, вжавшись в скамью между Бренданом и Элис, и старалась быть как можно меньше. После истории с Лео каждый взгляд, брошенный в мою сторону, отзывался в теле лёгким уколом. Даже здесь, в гуще праздника, я чувствовала себя не зрителем, а экспонатом на всеобщем обозрении — «подкидыш с фиалковыми глазами, замешанный в исчезновениях».

Вокруг царила строго регламентированная магией правил лихорадка: по древнему уставу, студенты не имели права делать ставки на победу собственного факультета. Это правило, введённое столетия назад, должно было учить объективности. Но на практике оно порождало хитросплетения альянсов и взаимных обязательств.

Букмекеры-первокурсники с Алхимии и Арканы, обосновавшиеся на парящих платформах из застывшего света, вовсю вели свою деятельность.
— Шансы Примы против Арканы — два к одному! Огонь против хладнокровного расчёта! Кто желает поддержать пламенных? Ваши изумрудные жетоны и лунные камни принимаются! — выкрикивал алхимик, его пальцы летали над светящейся таблицей.

Неподалёку группа «благородных» с Арканы с холодной вежливостью заключала пари, используя для расчётов не голос, а лёгкие движения пальцев, вычерчивающие в воздухе светящиеся руны. Их ставки были не криком души, а тихими, бесстрастными сделками.

— Иду ва-банк! — радостно крикнул студент с Флоры, протягивая мешочек, из которого струился мягкий зелёный свет. — Все мои сбережения, все семена сияющего мха на Приму! Пусть эти серебристые хвастуны узнают, что такое настоящий жар!
— Предатель крови и почвы! — зашипела ему вслед подруга, но тут же, понизив голос, добавила: — Держи мои пять слёз феникса. Тоже на Приму. Наших-то поддержать нельзя, хоть на ком-то другом заработаю!

Мы с моей маленькой группой протиснулись на места как раз в разгар этих магических торжищ.
— Жаль, что на наших ставить нельзя, — вздохнул Брендан, грустно разглядывая булку, которая, почуяв его настроение, пыталась подбодрить его тихим, мелодичным свистом. — Я бы все свои запасы взрывной пудры на Энигму поставил. Это же верняк!
— Это мудрое правило, — заметила Элис, её взгляд скользнул по группе ликующих студентов Примы. — Оно заставляет анализировать силу, а не слепо верить в свою исключительность.

Когда оглушительный гонг возвестил начало жеребьёвки, и Директор, не обращая внимания на потоки воды, стекавшие с его плаща, вынул из магической чаши первые огненные сферы, на трибунах замерли даже самые азартные букмекеры.
— Омен против Энигмы! — громоподобно прозвучал его голос, и наша трибуна взорвалась смешанными возгласами.

Тут же к нам подлетел на своей платформе юркий алхимик-букмекер.
— Шансы Омен против Энигмы — полтора к одному! Всевидящее око против владык хаоса! Кто желает сделать ставку?!
— Кто на Омен? Давайте же, не стесняйтесь! — агитировал он, обращаясь к нам. — Их предсказания — почти стопроцентная гарантия!

Я поймала себя на том, что подсчитываю свои скромные сбережения — несколько голубых стёклышек, отполированных временем и ветром на крыше приюта. Они были моим самым ценным капиталом, единственным наследием прошлой жизни. Вера в своих была непоколебима, но правило есть правило. Сделать эту ставку было страшно — как будто я отдавала кусочек своего уединённого мира на крыше «Луча» в чужие руки.

— Это всё, что у меня есть, — прошептала я, протягивая студенту-букмекеру свои стекляшки. Они блеснули в его ладони тусклым, но стойким синим светом. — Ставлю на Энигму.

Свисток возвестил начало матчей. Наш поединок в «Лабиринте Ветров» был самым напряжённым. Когда маг Омен, предвосхищая удар, сделал изящный, рассчитанный до миллиметра прыжок в сторону и угодил прямиком в невидимую ловушку, расставленную другим энигмовцем, трибуны взорвались смехом, аплодисментами и возгласами тех, кто сорвал куш.

— Видал?! — толкнул меня Брендан, чуть не поперхнувшись своей поющей булкой. — Они так уверенно шли прямо в расставленные сети! Это же гениально!
— Они не шли в сети, — уточнила Элис, не отрывая восхищённого взгляда от поля. — Они шли по пути, где вероятность попасть в сеть, согласно их расчётам, была наименьшей. Но Энигма... они просто подкорректировали саму вероятность.

После победы нашей команды я получила обратно свои стёклышки и маленький, но настоящий, излучающий лёгкий холодок, кристаллик льда Омена. Радость от победы команды смешалась со сладким, первобытным чувством финансового успеха. Но больше всего я почувствовала прилив гордости. Это была не моя победа, но победа моего факультета, моего нового дома. И это чувство было куда ценнее холодного кристалла в кармане.