Алетта Снеговая и шепот фонтанов

Каникулы на пороховой бочке

Глава 18.

Эпиграф:
«— Прошлое — это призрак, который стучится в твое настоящее. Ты можешь попытаться запереть дверь, но рано или поздно он найдет щель. Лучше встретить его во всеоружии, спросив: "Что ты пытаешься мне сказать?"»
Из дневника Алиции Серебряной Ветви, найденного позднее

---

Каникулы в Академии оказались странным, почти пугающим временем. Шумная, кипящая магией и жизнью махина внезапно затихла, оставив после себя звенящую, непривычную пустоту. Величественные залы, где еще вчера кипели споры, теперь погрузились в гробовое молчание, нарушаемое лишь эхом собственных шагов и скрипом старых половиц, словно вздыхала сама древняя кладка. Мы, «залетные», сбились в кучку в опустевшей гостиной Энигмы, где магический огонь в камине то разгорался синим, то угасал до зеленого, словно подстраиваясь под наше неровное дыхание. Я инстинктивно тянулась к своему берюзовому одеялу, запах которого, сладкий и незнакомый, был единственной нитью, связывающей меня с призрачным прошлым.

Именно в этой давящей тишине моя внутренняя буря почувствовала себя вольготнее. Без жесткого расписания и сдерживающего фокуса Корвена хаос внутри меня начал поднимать голову. Я просыпалась от того, что простыни на левой стороне кровати покрывались причудливыми узорами инея, а на правой — дымились, истончая запах гари. Стакан с водой на тумбочке то внезапно закипал пузырями, то схватывался ледяной, раскалывающейся коркой. Однажды утром я обнаружила, что крошечный кактус на подоконнике одновременно зацвел ядовито-алыми, бархатными цветами и сгнил у корня, превратившись в черную слизь.

«Теория — это карта, Снеговая, но магия живет в путешествии», — вспомнились слова Корвена. Без его руководства я была как слепой, пытающийся укротить дикого зверя, чувствуя лишь его когти и горячее дыхание.

Именно тогда Рауль взял дело в свои руки.
— Ну что, Исключение, пора переходить от скучных схем к настоящей работе, — заявил он, приведя меня на нашу тайную поляну за водопадом, где брызги влаги сверкали в воздухе, словно алмазная пыль.

Тренировка была изнурительной. Заставить семена светящегося мха, жаждущего мгновенного всплеска, и железного дуба, чье пробуждение длится вечность, прорасти одновременно — задача, противоречащая всем законам. После десятка неудач, когда я чувствовала, как меня рвут на части изнутри, я откинулась на спину, смотря на искаженное магическим потоком небо.

— Не тяни их к себе, стань связующим звеном, — посоветовала Лира, ее пальцы вязали в воздухе невидимый, мерцающий узор, похожий на паутину из света.
— Предложи им сделку, — добавила Элис, не отрывая пристального, чуть затуманенного взгляда от миски с водой, в которой плавали тени неведомых событий.

И я попробовала вновь. Не приказ, а мост. Я представила, как энергия Энигмы — не разрушительная, а изменяющая, гибкая — тонким, ледяным лучом осторожно размягчила твердую, как сталь, оболочку дуба, не ломая ее, а делая податливой. И в то же время тепло Флоры, нежное и влажное, мягко окутало стремительный мох, замедляя его бешеный ритг, уговаривая подождать. И случилось чудо. Два абсолютно разных ростка проклюнулись в идеальной, невозможной синхронности, и на мгновение между ними вспыхнула радужная переливающаяся дуга — видимый знак заключенного союза.

— Вот видишь, — сказал Рауль с редким одобрением. — Ты не выбираешь сторону. Ты — дирижер. Твоя задача — заставить инструменты звучать в гармонии, даже если они из разных оркестров.

Но ощущение успеха было недолгим. С наступлением сумерек вернулся страх, просачивающийся сквозь стены вместе с сыростью. Воспоминания о пропавших Лео и Артемиде, о шепоте портрета в Галерее Фамильяров ложились на сердце тяжелым, ледяным грузом.

— Чувствую себя мышкой в опустевшем доме, где за каждой дверью спит кот, — мрачно констатировал Брендан за ужином, безуспешно пытаясь заставить свою вилку парить в воздухе.

Именно тогда мы решили превратить нашу комнату в крепость. С помощью Рауля и его врожденного чутья на магические токи и Брендана с его знанием рунических основ мы наложили на дверь и окно сложные защитные чары, сплетая магию Энигмы и Флоры в единый, чуткий барьер, невидимый глазу, но от которого звенело в ушах.

Той ночью нас разбудил оглушительный, режущий слух вой руны-стража. Мы выскочили в коридор, готовые к бою, и обнаружили... огромного паука-книгочея, мирно слизывающего варенье с нашей двери. Ложная тревога. Смех облегчения был нервным, надрывным и недолгим.

На следующее утро, пока другие отсыпались, я решила проверить защиту. И именно тогда, в косых, пыльных лучах утреннего солнца, я увидела это. На стене, в сантиметре от косяка, был начертан едва заметный, будто выжженный временем символ. Знак, означавший «Наблюдаемый». «Отмеченный». Ледяной ужас сковал меня, пронзив до самых костей. Охотник не штурмовал нашу крепость. Он просто оставил свою визитную карточку. Он был здесь. Он знал.

Мне нужно было действовать. Сидеть и ждать было равносильно самоубийству. И тогда я вспомнила о единственном существе в Академии, которое, казалось, знало о моем прошлом больше, чем я сама.

Галерея Фамильяров была пустынна и тиха, как склеп. Портреты магических спутников смотрели на меня с молчаливым укором из-за слоя пыли и времен. Я остановилась перед знакомым изображением — огромным черным котом с глазами цвета аметиста, в которых плескалась вся скорбь мира.

— Тень Лунной Пыли, — тихо позвала я, и мой голос прозвучал как стон в этой гробнице воспоминаний. — Мне нужна твоя помощь. Мне нужно узнать правду. Всю правду.

Прозрачные, дымчатые очертания кота на полотне шевельнулись. Два ярких уголька-глаза медленно открылись, и взгляд их был тяжелым.
— Снова ты, дитятко? — его скрипучий, истаивающий голос прозвучал прямо у меня в голове, будто шепот из-за грани миров. — Решимость твоя горит ярко. Ярче страха. Это хорошо. Но готова ли ты услышать то, что сломало твою мать?

— Готова, — выдохнула я, сжимая в кармане свою старую, зазубренную шестеренку, единственный твердый островок в рушащемся мире. — Кто был моим отцом? Почему она отдала меня?