Алетта Снеговая и шепот фонтанов

Наследие Крови и Камня

Глава 19.

Эпиграф:
«Знать свое происхождение — все равно что найти на карте маяк. Он не меняет бурю вокруг, но показывает, куда плыть».
Из рассуждений Мастера Корвена

Заброшенная библиотека, наша тихая крепость, в тот вечер напоминала штаб перед решающим сражением. Воздух был густ от пыли старинных фолиантов и тяжкого, почти осязаемого напряжения. После откровений Тени Лунной Пыли слова «Ночной Предел» и «Серебряная Ветвь» висели в тишине, словно заклинание, призывающее и надежду, и беду. Они были уже не просто именами, а ключами к двери, за которой скрывалась моя настоящая жизнь.

— Итак, — голос Рауля прозвучал негромко, но четко, нарушая тягостное молчание. Он разложил на столе, заваленном бумагами, несколько потрепанных свитков и массивных генеалогических томов, добытых Элис и Бренданом с риском для себя из отдела знатных родов. — Теперь мы знаем имена. Но имена — это просто ключи. Давайте же найдем замки, к которым они подходят.

Мы погрузились в чтение, и чем больше мы узнавали, тем грандиознее, величественнее и страшнее становилась открывающаяся картина.

Род Ночной Предел оказался не просто семьей «темных магов». Это была одна из древнейших династий Элизии, мастера магии теней и иллюзий, стоявшие у истоков самой Энигмарии. Их фамильный девиз, выведенный витиеватым шрифтом, гласил: «Из тьмы рождается истина». Они верили, что только познав самые глубокие тайны и самые черные страхи, можно обрести подлинную силу.

— Смотри-ка, — прошептала Лира, проводя бледным пальцем по ветвистому генеалогическому древу. — Каэлен... он был не первым в своем роду, кто сошел с ума от жажды познания. Вот, смотри, его прадед, Малахий Ночной Предел. Хроники гласят, что он пытался запечатать целое измерение чистого хауса и бесследно исчез вместе с ним.

А род Серебряной Ветви был им прямой противоположностью. Феи-хранительницы, чья магия была тесно переплетена с лунным светом, росяными лугами и вечными, нетронуми цивилизацией рощами. Их девиз звучал как вызов: «Под светом правда прорастает». Алиция не просто сбежала из своего дома ради любви. Она разорвала многовековой союз, бросила вызов самой природе своего народа, его традициям и запретам.

— Твои родители... — подытожил Брендан, с суеверным трепетом глядя на развернутые перед нами страницы. — Это же не просто «маг и фея», Алетта. Это... это как если бы сама земля и небо решили создать что-то совершенно новое. Как если бы огонь и вода задумали создать новый океан... из раскаленной лавы. Это и эпично, и, признаться, немножко жутко.

Именно тогда на меня всей своей тяжестью обрушилось осознание этого наследия. Я была не просто ошибкой, не просто нежеланной полукровкой. Я была живым воплощением многовекового противостояния двух фундаментальных философий, двух непримиримых миров. И теперь один из этих миров, темный и искаженный безумием, охотился на меня.

— Ладно, — с силой захлопнула я книгу, поднимая целое облако вековой пыли. Голос мой прозвучал хрипло. — Мы знаем, кто они. Мы знаем, что за мной охотится мой собственный отец, падший наследник Ночного Предела. Мы знаем, что где-то здесь, в этих стенах, прячется тот, кого называют Первым Охотником. И что же? Что мы, горстка учеников, можем сделать с этой информацией? Продолжить сидеть и рыться в пыльных книгах, пока он не пришел и не забрал меня, как забрал остальных?

В голосе моем прозвучала отчаянная, беспомощная нота. Знание, вместо того чтобы дать силы, обрекло меня на пассивность. Я чувствовала себя букашкой, которая прочла подробную биографию птицы, что вот-вот ее склюет.

— Нам нужно увидеть их, — вдруг сказала Элис. Ее тихий, всегда такой спокойный голос прозвучал в тишине неожиданно громко и четко. — Не просто прочитать сухие строчки. Увидеть их лица.

Эта простая мысль ударила в меня, как ток, и зажгла странную, болезненную надежду. Да. Мне нужно было лицо. Настоящее лицо отца, который из человека превратился в монстра. И лицо матери, которая, любя, отдала меня, чтобы спасти.

Мы почти бегом отправились в Галерею Выпускников. Огромный, пронизанный тайной полумрака зал с высокими стрельчатыми сводами был разделен на секции по факультетам, а внутри них — по годам выпуска. Сотни портретов смотрели на нас с полотен — молодые, старые, величественные и простые — все они когда-то прошли этот путь.

— Делимся! — скомандовал Рауль, его голос слегка глухо отдавался под сводами. — Каэлен должен быть в крыле Энигмы. Алиция — среди фей Флоры. Внимательно смотрим на таблички с годами!

Мы разошлись. Я, сжав дрожащие руки в кулаки, направилась в секцию моего факультета. Мрачные, задумчивые лица, пронзительные, всевидящие взгляды, которые, казалось, взирали на самую суть вещей. Я шла вдоль стены, вглядываясь в таблички, сердце колотилось где-то в горле. И вот, спустя несколько бесконечных минут, я замерла как вкопанная.

Он смотрел на меня с портрета в темной, почти черной, отполированной до зеркального блеска раме. Молодой еще мужчина с резкими, высокими скулами и решительным, волевым подбородком. Его волосы были темными, как безлунная ночь, а глаза... глаза были точь-в-точь как мои. Фиалковые. Но горел в них совсем иной огонь — не мечтательный и неуверенный, а холодный, аналитический, пронзительный до боли. В них читалась невероятная мощь и та самая, пожирающая душу жажда — познать все тайны мира, дойти до самой сути, чего бы то ни стоило. Каэлен Ночной Предел. Табличка под портретом гласила: «Выпуск 87-го года, Факультет Энигмы. Отличник курса.»

Я невольно, почти против воли, поднесла руку к своему лицу, провожая пальцами овал щек, линию упрямого подбородка. Ошибки быть не могло. Я была его точной, лишь слегка смягченной женственностью, копией. Та же форма носа, те же губы, тот же разрез этих проклятых глаз. Все, кроме взгляда. В его взгляде не было и тени той внутренней бури, что бушевала во мне.

— Боги правые... — прошептал чей-то голос прямо у моего уха. Это была Лира, которая последовала за мной по пятам. Она смотрела то на портрет, то на мое лицо, ее собственные, добрые глаза были распахнуты от чистого, неподдельного изумления. — Алетта... Да ты... да ты просто вылитый он!