Алетта Снеговая и шепот фонтанов

Яд, бархат и кровь

Глава 20.

Эпиграф:
«Признание рода – это не объятие. Это смирительная рубашка, сшитая из ожиданий, и доспехи, отлитые из чужих амбиций. Снимишь – умрешь. наденешь – забудешь, кто ты».
Из дневника Алиции Серебряной Ветви

Каникулы в опустевшей Академии тянулись странно и зыбко. Это было не отдыхом, а затянувшейся паузой, наполненной гулом собственных мыслей и тягостным ожиданием. Мастер Корвен, предложив свой дерзкий план с приманкой, словно забыл о нем. Ни слова о ловушках, ни намеков на подготовку. Вместо этого он явился ко мне в комнату на следующий же день и молча, в течение нескольких часов, выводил вокруг нее сложнейшую магическую вязь.

Это было не похоже ни на одну защиту, которую я видела. Заклинание не светилось и не шептало, оно лишь слегка искажало воздух, словно жар над раскаленным камнем. Я не могла рассмотреть узор — глаза соскальзывали, не в силах зацепиться за бесконечно сложное переплетение линий и рун. Оно покрывало не только дверь и окно, но и стены, и даже потолок, создавая ощущение кокона, незримой, но прочной клетки. Корвен не объяснил ничего, лишь бросил на прощание, впервые с легким оттенком усталости в голосе: «Теперь вас отсюда не выманить и не выкрасть. И никто не подслушает. Спите спокойно. Пока можете».

С этого дня наши занятия изменились кардинально. Он стал заниматься со мной лично, ежедневно, по нескольку часов, отменяя ради этого иные дела. Это не были уроки в привычном понимании. Он не учил меня новым заклинаниям. Вместо этого он заставлял меня медитировать, измеряя странными хрустальными инструментами пульсацию моей силы, а затем ставил передо мной невозможные задачи.

«Заставьте этот кристалл одновременно излучать свет и поглощать его», — говорил он, и его темные, невидящие глаза будто фиксировали каждый мой мысленный импульс. Или: «Вырастите из этого семени цветок, чьи лепестки будут отбрасывать тень иллюзии».

Сначала у меня ничего не получалось. Я чувствовала, как две силы в груди сшибаются в яростной схватке, и кристалл трескался с тихим щелчком, а семя чернело и рассыпалось в прах. Но Корвен был безжалостен. Он не ругал, не поторапливал. Он просто констатировал, как врач констатирует симптомы: «Недостаточно концентрации. Вы пытаетесь управлять двумя реками, стоя меж ними. Вам нужно стать руслом для обеих. Или они смоют вас».

И как ни странно, его холодный, методичный, почти хирургический подход начал приносить плоды. Быстрее, чем я могла предположить. Я научилась не подавлять одну из сил ради другой, а выстраивать между ними хрупкий, но прочный баланс. Я обнаружила, что могу направлять энергию Флоры, обернув ее в прохладную, дисциплинирующую оболочку Энигмы, и тогда ростки растений не буйствовали, а подчинялись четкой, почти геометрической форме. И наоборот, темные иллюзии обретали неожиданную глубину и жизненность, когда я пропускала через них живительный свет материнского наследия.

В эти дни тишины и изнурительной работы мои друзья были моим единственным спасением. Брендан тайком проносил из столовой пирожки, и мы ели их втроем с Лирой в моей заколдованной комнате, болтая о пустяках, словно никакой охоты не существовало. Элис молча сидела рядом, иногда вкладывая в мою руку подобранный ею странный камешек, на котором остался след древней магии. Рауль был моим стратегом, моим якорем.

«Он готовит тебя», — как-то раз сказал Рауль, глядя, как я пытаюсь одновременно удерживать в левой руке ледяной шар Энигмы, а в правой — теплящийся светлячок Флоры. — «Не к экзамену. К бою. Он знает, что это неизбежно».

Я и сама это чувствовала. Каждое занятие, каждый новый рубеж контроля — все это было не просто учебой. Это была формовка оружия. И я не знала, что страшнее: быть мишенью или стать оружием.

Все изменилось в один из тех серых, ничем не примечательных дней, когда я, вся в земле и с потрепанными мантиями после практики на Флоре, возвращалась к себе. Вдруг по коридору ко мне бросился запыхавшийся служка, его лицо было бледным от волнения.

— Мисс Снеговая! Вас срочно к Мастеру Корвену! Посетитель! — он почти задыхался.

Сердце упало в пятки, превратившись в комок льда. Мы переглянулись с Раулем — одно и то же леденящее подозрение мелькнуло в наших глазах: «Он? Охотник? Неужели прямо сейчас?»

Я едва успела смахнуть с колена ком земли, как мы уже стояли у тяжелой двери кабинета Корвена. Он сам открыл нам, его лицо было привычно непроницаемым, но в напряженных уголках губ я прочла новое, незнакомое выражение — нечто среднее между предупреждением и… любопытством.

— Готовьтесь, — тихо сказал он, пропуская меня внутрь. — И помните, кто вы.

В кабинете, спиной к нам, у огромного окна, за которым плыли золотые облака Элизии, стоял мужчина. Высокий, с идеальной осанкой, в темных, безупречно скроенных одеждах из дорогой ткани, которая казалась сотканной из самой тени. Его платье было лишено вычурности, но каждый шов, каждая складка кричали о многовековой традиции и недосягаемом статусе. Когда он медленно, словно нехотя, повернулся, у меня перехватило дыхание.

Он не был стариком. Магия сохранила его в том возрасте, что по человеческим меркам можно было бы назвать расцветом сил — лет сорок, не больше. Его черные, как смоль, волосы были гладко зачесаны назад, а лицо с резкими, аристократичными чертами и бледной, почти прозрачной кожей казалось высеченным из мрамора. Его глаза были темными, бездонными, как ночное небо над Приютом, и в них не было ни капли того фиалкового свечения, что досталось мне от матери. Они были холодными, пронзительными и полными такой безмерной, вековой надменности, что перед ней блекла даже спесь Элинор.

Его взгляд, тяжелый и всевидящий, скользнул по мне с головы до ног. Он видел мои потрепанные, простые одежды, следы земли под ногтями, растрепанные, неухоженные волосы. Я почувствовала жгучий, дикий стыд и заставила себя выпрямиться, встречая его взгляд, вцепившись ногтями в ладони. Молчание затянулось, стало невыносимым, наполненным гулом моего бешено колотящегося сердца.