Алетта Снеговая и шепот фонтанов

Фамильяр, саранча и сквозь защиту

Глава 21.

Эпиграф:
«Говорят, фамильяры – это отражение души мага. Если это правда, то моя душа явно имеет склонность к хаосу, пушистости и точечным актам вредительства. И я с этим полностью согласна».
Из дневника Алетты Ночной Предел

Прошло уже недели три с тех пор, как моя жизнь перевернулась с ног на голову. Академия, постепенно наполняясь вернувшимися студентами, погрузилась в предновогоднюю суету. Повсюду замигивали гирлянды из застывшего света, в углах коридоров выросли хрустальные сосны, от которых пахло мятой и инеем, а в воздухе витало нетерпеливое ожидание Зимнего Бала. Но под этим праздничным флером кипели нешуточные страсти.

Мой новый статус наследницы Ночного Предела был как дорогой, неудобный парчовый кафтан. С одной стороны, передо мной почтительно расступались, а преподаватели стали уделять мне вдвое больше внимания. С другой – Элинор Вейн и ее камарилья изобрели новый вид спорта: изысканное унижение.

На занятии по зельеварению, где мы изучали основы «Эликсира ясности ума», я по неопытности переборщила с корнем мандрагоры. Моя склянка вместо прозрачной жидкости выдала густой лиловый дым, который завился в форме ухмыляющегося черепа и громко просипел: «Тупица!» прежде чем испариться.

Элинор, чей эликсир искрился идеальным серебром, томно вздохнула, прикрываясь рукой:
— Бедная Алетта. Не волнуйся, бывает. Хотя, конечно, для потомка Ночного Предела… несколько неожиданно. Видимо, гены Серебряной Ветви сегодня взяли верх. В самом что ни на есть дурном их проявлении.

Я вся покраснела от ярости и смущения, но прежде чем я нашлась что ответить, наш преподаватель, бородатый гном Бормин, прошамкал, потирая руки:
— Ингредиенты не обманешь, мисс Снеговая! Череп – символ смерти и тления, да. Но лиловый цвет – это цвет трансформации! Вы не провалили эксперимент, вы… э… случайно открыли побочный эффект! Запишите: «Дым насмешки»! Может, пригодится для розыгрышей!

Этот комментарий вызвал сдержанный хохот, и напряжение спало. Но осадочек, как говорится, остался.

Именно в такой день мелких унижений и подспудной тревоги мне и принесли посылку. Небольшая, но тяжелая шкатулка из черного дерева, инкрустированная причудливой серебряной спиралью, которая, казалось, двигалась, если смотреть на нее подолгу. К ней было прикреплено письмо с моей новой, уже привыкающей фамильной печатью – стилизованым оком в треугольнике. Текст был кратким, как удар кинжала.

«Алетта.
Сила без фокуса – шум, пригодный лишь для устрашения черни. Контроль без посредника – хаос, ведущий к самоуничтожению. Дом предоставляет тебе инструмент для обуздания твоей… разносторонней одаренности. Взрасти его. Не опозорь нас.
М. Н. П.»

Я сидела на кровати, сжимая в руках этот кусок пергамента. «Не опозорь нас». Вот что волновало моего великолепного деда. Не мои чувства, не мою безопасность, а репутация его проклятого рода. В горле стоял ком. Я почти швырнула шкатулку в стену, но любопытство пересилило.

Внутри, на мягчайшем черном бархате, лежало яйцо. Размером с кулак, цвета ночного неба, усыпанное мерцающими, как живые звезды, серебристыми крапинками. Оно было теплым и от него исходила ровная, убаюкивающая вибрация, которая странным образом успокаивала бурю внутри меня.

В этот момент в комнату ввалились мои друзья.
— Слышали, Элдридж лысеет! — с порога заявил Брендан, сбрасывая с себя мантию, облепленную снегом. — Нашествие саранчи, помнишь? Так она ему пол-прически сжевала! Он теперь в парике ходит, и оно… шевелится!

Он замолчал, уставившись на шкатулку.
— О, а это что? Сувенирное яйцо к Новому году? С сюрпризом внутри? — он потянулся было потрогать, но я инстинктивно прикрыла его рукой.

— Это от моего деда, — тихо сказала я. — Фамильяр.

В комнате повисла тишина. Даже Рауль, обычно такой невозмутимый, присвистнул.
— От Ночного Предела? Серьезно? Это же… это уровень другого порядка, Алетта. Их фамильяры не просто помощники. Говорят, они могут стабилизировать даже самую дикую магию. Это тебе не комнатная собачка.

В этот момент яйцо в моих руках дрогнуло. Тихий щелчок, потом еще один. По скорлупе поползла тонкая трещина, из которой повалил фиолетовый дымок, пахнущий грозой и фиалками. Скорлупа рассыпалась, как хрусталь, и на бархате оказалось… нечто.

Существо размером с крупного котенка, но с первых секунд производившее впечатление не новорожденного, а скорее подросшего детеныша. Оно было покрыто короткой, невероятно мягкой иссиня-черной шерсткой, поглощавшей свет. У него были огромные, как у летучей мыши, перепончатые уши, которые оно тревожно поводило, улавливая каждый звук, и цепкие лапки с крошечными розовыми подушечками. Но больше всего поражали три вещи: глаза – огромные, миндалевидные, цвета жидкого аметиста, в которых, казалось, плавали настоящие звезды; маленькие, но уже прощупывающиеся рожки на макушке, черные и гладкие, как отполированный обсидиан; и гибкий хвост, заканчивающийся не пушистой кисточкой, а крошечным, но отчетливым хитиновым шипом, поблескивавшим лиловым, ядовитым металлическим блеском. Существо смотрело на меня с бездонным, полным доверия любопытством, и в этих глазах отражалась… моя собственная растерянность.

— Ты же говорил, что они… опасны, — прошептала Лира, не сводя глаз с хвоста.

— Мантикора, — кивнул Рауль, его голос был ровен, но в глазах читалось неподдельное уважение и осторожность. — Детеныш. Но даже детеныш. Говорят, растут они быстро, но до взрослого размера с хорошую лошадь добираются года за два-три. Их яд не убивает, но парализует нервную систему и блокирует магию на несколько часов. Фамильяры Дома Ночной Предел славились именно ими. Это не питомец, Алетта. Это оружие. И защитник.

Существо потянулось, мелко задрожав, чихнуло с комичным звуком «пфф!» и выбросило из носа маленькую, весело шипящую искорку, которая, падая на пол, оставила маленькое черное пятнышко. Потом, неуверенно перебирая лапками, оно подползло к моей руке, обнюхало палец и, издав тихое, мурлыкающее урчание, похожее на отдаленный гром, вскарабкалось по руке на плечо, устроилось у шеи и принялось тереться щекой о мою щеку. Я инстинктивно отклонилась, опасаясь шипа, но хвост просто мягко покачивался в такт его урчанию, шип безвольно свисая, как спящая змейка.