Алетта Снеговая и шепот фонтанов

Чернильные тучи, дурацкие проделки и шепот камней

Глава 24.
Эпиграф:
«Говорят, в Энигмарии учатся магии. На самом деле, здесь учатся выживать. Среди заклинаний, которые могут разорвать на атомы, преподавателей, которые могут испепелить взглядом, и сокурсников, чьи шутки оставляют шрамы пострашнее боевых чар. И почему-то именно это оказывается самым ценным знанием».
Из письма Брендана своей бабушке-фермерше

Если бы кто-то спросил меня, как прошел последующий месяц в Академии, я бы ответила: под знаком трех вещей. Неумолимой учебной нагрузки, растущего как нарыв напряжения и откровенно идиотских выходок, ставших нашим единственным спасением от суровой реальности. И все это было переплетено в один тугой, колючий клубок.

Часть 1: Учеба как поле боя

Признание со стороны Дома Ночной Предел не отменило экзамены, а лишь подлило масла в огонь. Теперь мои неудачи рассматривались не как досадные промахи полукровки, а как личное оскорбление древнему роду. Это давление ощущалось повсюду, но самым явным оно было на уроках.

Мастер Корвен продолжил наши частные уроки, но теперь они напоминали не хирургические операции, а полевые учения в условиях боевых действий.
— Синхронизация, мисс Ночная Предел! — его голос был холоден, как сталь. Мы стояли в заброшенном классе боевой магии, и передо мной парили два шара — один из чистой энергии Энигмы, другой — из живой материи Флоры. — Ваш противник не будет ждать, пока вы настроите свои «внутренние реки». Он ударит сразу. Заставьте их вращаться в унисон. Противоположно. Меняйте траекторию по моей команде.

Я обливалась потом. Мысли разрывались между двумя потоками. Шар Энигмы тяготел к хаотичным зигзагам, шар Флоры — к плавным, природным дугам. Заставить их двигаться как одно целое было все равно что заставить воду гореть, а огонь — течь.

— Сейчас вас может убить даже первокурсник, — безжалостно констатировал Корвен, когда мои шары с треском столкнулись, осыпав пол искрами и лепестками. — Каэлен овладел основами теневедения к вашему возрасту, и то я считал его бездарно медлительным. Не дайте своему наследию Серебряной Ветви сделать вас... нежизнеспособной.

Услышав имя отца, произнесенное так буднично, я вздрогнула. Каэлен. Не "падший маг", не "Охотник", а просто Каэлен. Для Корвена он был прежде всего учеником. Таким же, как я.

На факультете Флоры атмосфера была иной, но не менее тяжелой. Преподаватели смотрели на меня с новым интересом, но и с опаской. На уроке по приручению агрессивной флоры — Огненных Кустарников — мне удалось не просто успокоить их, а заставить выстроиться в подобие живой изгороди, обернув их буйную энергию прохладным коконом Энигмы.
— Любопытно, — произнесла Келебриэль, наблюдая за этим. В ее глазах читалось не одобрение, а глубокая озабоченность. — Вы не договариваетесь с природой, мисс Ночная Предел. Вы приказываете ей. Я не знаю, восхищаться мне этим или трепетать. В вашем отце... в Каэлене... эта склонность к доминированию над материей тоже проявлялась весьма ярко.

И снова это имя. Оно звучало как эхо, преследующее меня. Каждый, кто его произносил, делал это с особым оттенком — то ли сожаления, то ли страха, то ли утраты.

И если на уроках царила напряженная серьезность, то в редкие часы затишья наш маленький кружок пытался сохранить подобие нормальной жизни.

Часть 2: Быт, фамильяр и мелкие пакости

Нокси рос не по дням, а по часам. Теперь он был размером с крупного терьера, его крылья окрепли настолько, что он мог перепархивать с моего шкафа на кровать, опрокидывая по пути чернильницы и свитки. Его аппетит к магии (и к ворованным из столовой пирожкам) был ненасытен. Он стал нашим неофициальным охранником и главным источником бытового хаоса.

Однажды утром я проснулась от его довольного урчания. Он сидел на груди и... перебирал лапками мои волосы, заплетая их в подобие гнезда, украшенного блестящими обертками от конфет и пером из моей же подушки.
— Нокси! — попыталась я придать голосу строгость, но он тыкнулся мокрым носом мне в щеку и радостно чихнул, выдув маленькую радугу. Злиться было бесполезно. Похоже, мой фамильяр решил, что я – ходячий арт-проект с функцией обогрева.

Мои друзья были моим спасением. После изматывающего дня мы собирались в моей комнате, и Брендан неизменно появлялся с добычей.
— Держись, Алетта, — говорил он, вручая мне слегка помятый пирог. — Ты сейчас как тот герой из сказки, что несет на плечах два враждующих королевства. Только королевства у тебя в голове, и оба ведут артобстрел по твоим мозгам. Этот пирог с говядиной – твой дипломатический посол. Лопнешь – и война неминуема. Представляешь заголовки? «Наследница Ночного Предела пала в битве с дрожжевым тестом». Позор на веки вечные.
— Спасибо, Брен, — я с благодарностью принимала пирог. — Ты всегда умеешь подобрать самые... воодушевляющие сравнения.

Лира учила меня мелким фейским уловкам.
— Видишь этот папоротник? — она указывала на растение в кадке. — Он весь съежился. Элинор сегодня проходила мимо и плеснула на него каплю своего ядовитого парфюма. Он теперь думает, что наступила зима. Давай его успокоим.
Она показала, как пошептаться с растением, чтобы оно сообщило, кто подслушивал у двери, или как по характеру шелеста листьев за окном определить настроение самой Академии. «Сегодня она тревожна, — говорила Лира, прислушиваясь. — Будто ждет грозы. Или как минимум, чтобы кто-то пролил эликсир на новый гобелен.»

Элис, погруженная в архивы, искала любые упоминания о долгосрочных ментальных заклинаниях и артефактах контроля.
— Ничего, — сообщала она, появляясь с новыми стопками книг. — Ни в «Анналах Заблудших Чар», ни в «Трактате о Проклятой Воле» прямых упоминаний нет. Но... — она опускала голос, — я нашла кое-что о «Поющих кристаллах». Говорят, они могут усиливать ментальные импульсы на огромные расстояния. Хотя в этой книге также утверждается, что лучший способ усмирить домового – это предложить ему соленый огурец. Надеюсь, это не из той же оперы.

А Рауль был нашим стратегом. Именно он, свезя воедино все крупицы информации, однажды вечером положил перед нами самодельную карту и объявил, что нашел первую серьезную зацепку. Но пока мы строили планы, повседневная жизнь в Академии продолжала идти своим чередом, и наша «холодная война» с аристократами требовала постоянного внимания.