Алетта Снеговая и шепот фонтанов

Тайны ледяного лабиринта и ворчание домового

Глава 30.

Последние дни каникул пролетели с такой скоростью, что я начала подозревать, будто само время, подчиняясь воле деда, решило надо мной подшутить. Оно сжалось, как шагреневая кожа, оставив мне лишь горсть ярких, колючих воспоминаний, обжигающих ладонь. Я чувствовала себя героиней романа, где каждая глава была наполнена чем-то новым — будь то леденящий душу полет или пыльный, но манящий тайник.

Однажды утром дед, отложив в сторону газету, изрек с каменным лицом:
— Сегодня освоим азы полета на грифоне. Если, конечно, твой вестибулярный аппарат не подведет.

Моя внутренняя ипостась, обожающая экстрим, завизжала от восторга. Внешняя же, из последних сил сохраняя небрежность, парировала:
— Пф, сомневаюсь, что он слабее, чем ваша вера в мой здравый смысл.

Площадка для выгула находилась на заоблачной высоте, где ветер вовсю оттачивал свое мастерство, завывая драматичным баритоном и вырывая из легких воздух ледяными когтями. Два величественных крылатых создания, покрытых инеем и снисходительностью, смотрели на меня так, будто я была назойливой мухой.
— Аргон не терпит суеты, — раздался за моей спиной голос Малкора. — Он почувствует твой страх. Не приказывай. Покажи ему, что ты заслуживаешь места на его спине.

Я подошла к грифону и устроила ему настоящую дуэль взглядов. Мысленно я нарисовала ему картину: мы — две отчаянные небесные разбойницы, несущиеся сквозь облака. Аргон фыркнул, из его ноздрей вырвалось два клуба пара, и он нехотя склонил голову.
— Отлично. Теперь постарайся не свалиться.

Полет был самым захватывающим событием в моей жизни. Когда мы ринулись вниз, ветер так хлестал по лицу, что мои щеки раздулись, а слезы текли ручьями. Я видела, как дед летел рядом, его плащ развевался подобно крылу темного ангела.
— Я... ЛЕТАЮ! — прохрипела я, пытаясь вдохнуть.
— Контролируй посадку! — донеслось в ответ. — А то приземлишься в сугроб лицом!

Но самые забавные приключения жали меня не в небе, а под землей. Однажды вечером я отправилась в заброшенные винные погреба. Воздух был густым и сладким, пахнущим пылью и временем. Нокси, сидя у меня на плече, чихнул так сильно, что едва не кувыркнулся.
— Будь осторожнее, мохнатый десантник, — прошептала я ему.

Я искала потайной ход почти час, как вдруг Нокси спрыгнул и начал скрести лапкой по стене. Присмотревшись, я заметила щель. Нажав на нее, я услышала скрип, и часть стены отъехала. Из темноты пахнуло пирогами и старой шерстью. И послышалось ворчание:
— Опять грохот! Спокойно посидеть не дают!

Из тени выступил домовой. Он был похож на оживший ком пыли и мха.
— Рыжая метеорчик? — возмутилась я.
— А то кто? Летучая мышь? Так нет, ты громкая. Матвей я. Хозяин тут. А ты чья будешь?
— Аллет. Внучка Каэлена.

Его «лицо» смягчилось.
— А-а-а... Так ты Каэленова кровиночка... Он мне пряники воровал. Хороший мальчик был. Ладно, раз уж пришла, покажу кое-что.

Матвей стал моим гидом. Когда мы пробирались по узкому ходу, Нокси прыгнул ему на голову.
— Ах ты, мохнатый чертенок! Слезай!
Но Нокси лишь блаженно мурлыкал, устроившись в его бороде.

Матвей знал все сплетни замка.
— Смотри, — прошептал он, указывая на щель. — Портреты опять ссорятся.

Я прильнула к отверстию. Тучный граф в парике кричал своей тощей супруге:
— У тебя нос картошкой!
— А у тебя цвет лица, как у протухшей селедки!

Я фыркнула от смеха, а Матвей довольно хмыкнул.

Он показал мне старую обсерваторию. Пока я разглядывала телескоп, он ворчал:
— А этот твой дед... ходит, хмурый. А сам в библиотеке портрет сына пылинки сдувает. Разговаривает с ним. Дурень старый...

Но всему приходит конец. В последнее утро я проснулась с тяжелым камнем на груди.
— Карета подана, — произнес за завтраком Малкор. — Не забудь свиток с рунами.

Я ковыряла вилкой омлет.
— Спасибо. За все.

Он поднялся из-за стола.
— Ты неплохо справилась. Для новичка. Помни уроки.

На подъезде я обернулась. В бойнице маячила лохматая фигурка.
— Возвращайся, метеорчик! — донесся ворчливый голос.

Чуть выше, в окне библиотеки, стоял Малкор. Я помахала им обоим.
— Прощайте! Я еще вернусь!

Забираясь в карету, я вздохнула. Нокси устроился на коленях.
— Ну что, комиссар, поехали? — прошептала я ему.

И карета тронулась, увозя меня от ледяных стен дома, который за эти короткие дни успел стать по-настоящему родным.