Альфа у меня в долгу

1. Где я?

Амелия

Тело просыпается не вместе со мной, а раньше. Я ещё где-то на краю сознания, а оно уже ноет, тянет, жалуется на каждую мелочь.

Чужие голоса рядом. Глухие, словно через воду. Кто-то наклоняется надо мной, тень перекрывает свет. Пахнет спиртом и чем-то металлическим. Пальцы касаются запястья — быстро, профессионально.

— Давление в норме.

— Реакция есть. Зрачки реагируют.

Руки кажутся чужими. Тяжёлыми, как если бы их наполнили песком. Я пытаюсь пошевелить пальцами. Движение есть, но запаздывает. Ноги ощущаются хуже. Они где-то далеко, за пределами осязания, и я не уверена, что смогу ими управлять.

— Седация ещё держит, — говорит кто-то.

Мысли вязкие. Они есть, но идут не в ту сторону. Воспоминания беспорядочно всплывают кусками. Имена, обрывки фраз, чьё-то лицо и сразу провал. Поймать что-то целиком невозможно. Сознание словно с дефектом фокусировки.

Темнота накрывает мягко, почти заботливо.

Второе пробуждение выходит более резким.

Я часто моргаю. Глаза щиплет, картинка плывёт, но не исчезает. Голова гудит. Не острая боль, а скорее распирающая. При каждом вдохе она усиливается, отдаёт в виски и затылок. Там всё щипет.

Во рту мерзкий лекарственный привкус. Я облизываю губы. Они сухие и шершавые, как наждачная бумага. Хочется пить до отчаяния, но сама мысль о воде вызывает тошноту.

Врачи. Двое. В масках, халатах, перчатках. Они стоят у металлического стола, переговариваются вполголоса.

— Пациентка пришла в себя. — говорит один, замечая мой взгляд.

— Уже? Дозировка была стандартной.

Они подходят ближе.

— Записывай показатели. Я сообщу боссу.

Инстинктивно напрягаюсь из-за незнакомцев. Они обсуждают меня как лабораторный образец. Дозировка. Метаболизм. Показатели.

По спине проходит слабая волна дрожи, и я стискиваю челюсти. Самое неприятное — беспомощность. Ощущение, что если захочу вскочить, убежать, закричать, то не смогу.

— Как вы себя чувствуете? — спрашивает врач ровным тоном.

Плохо. Неправильно. Чуждо.

Я морщусь от резкой боли в висках. С трудом приподнимаюсь и машинально тянусь к голове. Под пальцами обнаруживаю широкую повязку, перетянутую пластырями. Под ней всё печёт и ноет, будто в черепе дыра.

Ауч.

— Вам пока рано вставать. — бросается ко мне врач, чтобы уложить обратно, но я дёргаюсь в сторону.

Сама решу, рано или нет.

— Где я? — выдыхаю, прогоняя темноту из глаз. Мужчины обмениваются взглядами. Я это подмечаю. Значит ответа можно не ждать. — Надеюсь, что это сон. — из горла вырывается хрип. По голове словно бьют кирпичом. Голова начинает кружиться.

Последнее, что я помню — наш разговор с Тамерланом. Ссора. Правда о том, что он не человек, а монстр воплоти.

Потом дорога.

Авария.

Теперь всё встаёт на свои места. Я ударилась головой о стекло, когда машину занесло. Этим и объясняется повязка и боль, которая не отпускает ни на секунду.

— Нет, — говорит он после паузы. — Это не сон.

Жаль.

Фокусирую зрение, присматриваясь к деталям. Помещение хорошо освещено, но здесь нет окон. В одном углу пристроена ванная комната. Как я это поняла? Там нет двери. Как в камере. Никакого уединения. Никакой приватности.

Я перевожу взгляд на металлическую дверь в противоположной стороне. Закрыта.

— Это не больница. — не спрашиваю, скорее утверждаю. — Вы люди Тамерлана?

Вопрос повисает в пустоте. Ответа нет.

Механизм пиликает. Замок открывается.

Заходит мужчина. В первый миг я не узнаю его и только после того, как я приглядываюсь к лицу, приходит узнавание.

Он делает жест рукой, и врачи отступают в сторону, освобождая ему путь. В их движениях читается безоговорочное подчинение. Затем они оставляют нас наедине. В их компании мне было спокойнее.

Мариам подходит без лишних движений — методично, как человек, которому некуда торопиться. Он знает, что я никуда не денусь.

Моё тело реагирует раньше, чем разум. Плечи напрягаются, пальцы вцепляются в простыню так сильно, что костяшки белеют. Я стараюсь не делать резких движений, будто перед хищником, который реагирует на каждый вздох.

Я прекрасно помню нашу последнюю встречу. Холодное дуло пистолета до сих пор снится мне в кошмарах.

Мужчина смотрит на меня так, словно я не живая. Скорее, как на нечто, что можно изучать, ломать, собирать заново. Восторженно-безумный блеск в глазах не гаснет ни на секунду. За внешней невозмутимостью прячется нечто дикое и голодное — то, что умеет ждать, но не умеет останавливаться. Выстуживает изнутри, будто кто-то гасит в теле тепло. Потом ужас сдавливает горло, не давая ни закричать, ни попросить о пощаде.

Мне хочется отойти в самую дальнюю точку комнаты, но я не двигаюсь.

— Вы… — даже не знаю, как закончить предложение. Вопрос в голове ещё не сформировался, но звуки уже прорвались.

Уголок его губ дёргается. Не улыбка. Тик.

— Ты проснулась быстрее, чем мы рассчитывали, — говорит он, широко распахнутыми глазами рассматривая меня. Он подходит к изножью кровати так, как обходят экспонат в музее. — Интересно и очень интригующе. А на вид обычная слабая девчонка.

Его взгляд медленно скользит по мне сверху вниз. Не оценивающий, а препарирующий. Я натягиваю одеяло повыше и почти сразу понимаю, насколько этот жест бессмысленен.

— Реакция на седативные препараты нетипичная. Регенерация ускоренная. — продолжает он, словно размышляя вслух. — Пауза. Он наклоняется и без предупреждения берёт мою руку — холодными, сухими пальцами. — Это подтверждает теорию.

Выдёргиваю руку из захвата.

«Мы». «Теорию». Какую, чёрт возьми, теорию?

Эти слова оседают внутри. Я выравниваю дыхание.

— Почему я здесь?

Он усмехается. Не зло. Почти снисходительно. Как взрослый, которого ребёнок спросил, откуда берутся дети.

— Тебе не понадобится эта информация. Твоя главная задача — полностью посвятить себя науке.