Алгоритм твоей тишины

Глава 4

В обсерватории, в той тесной темноте, когда мои руки нащупали застежку ее бюстгальтера, а ее пальцы вцепились мне в плечи так, будто она тонула, я понял. Не по каким-то явным признакам. По абсолютной, животной панике в ее поцелуе. По том, как ее тело, отвечая на прикосновения, одновременно замирало и сжималось, словно ожидая удара. Это был не просто страх первой близости. Это был страх первого раза. Мозг выдал холодный, четкий сигнал: стоп.

Это было невероятно трудно — оторваться. Ее губы были влажные, разгоряченные, она прижималась ко мне всем телом, и каждая клетка вопила, чтобы я продолжал, взял, добился. Но я отстранился. Прижал лоб к ее горячему лбу в темноте. Дышал как загнанный зверь.

— Стой, стой... Аня.
— Что? Что не так? — ее голос звучал обиженно, сдавленно.
— Все не так. Не здесь. Не так.

Я не стал говорить вслух. Не стал спрашивать. Просто взял ее за руку и вывел из той комнаты, из обсерватории, в холодную ночь. Мы молча шли до машины. Она сидела, отвернувшись к окну, напряженная, как струна. Я чувствовал, как ее замешательство и стыд нарастают, как туча.

— Я не ребенок, — вдруг резко сказала она, не глядя на меня.
— Я знаю. Ты взрослая женщина, которая заводит меня с пол-оборота. Поэтому я и остановился. Потому что в той темной каморке, на каком-нибудь ящике с инструментами... это говно, а не первый раз. Для кого угодно. А тем более для тебя.

Она обернулась. Глаза блестели в свете фонарей.
— А что, по-твоему, будет «для меня»?
— Мой дом. Моя кровать. И никакой спешки.

Я пригласил ее к себе не как триумфальный финал, а как предложение о перемирии. Моя квартира была стерильной, как операционная: бетон, стекло, металл, светлый дуб. Минимализм, доведенный до фанатизма. Ничего лишнего. Как мой код. Она вошла, огляделась и усмехнулась:
— Похоже на лаунж-зону коворкинга. Где ты тут спишь?
— Есть такая функция, — я нажал кнопку, и большая часть стены с диваном плавно сдвинулась, открывая спальную нишу с широким низким ложем. — Спрятано, пока не нужно. Как твоя защиты.

Она снова стала серьезной. Подошла к окну, смотрела на огни города. Я стоял сзади, не решаясь прикоснуться. Нервы вибрировали. Я, привыкший контролировать каждый процесс, чувствовал себя на грани сбоя.

— Я боюсь, — сказала она так тихо, что я почти не расслышал.
— Я тоже.
— Ты? Чего?
— Сделать тебе больно. Испортить все. Напортачить с самым важным кодом в жизни.

Она обернулась. И в ее взгляде было уже не смущение, а какая-то хрустальная решимость. Она сама сделала шаг ко мне. Сама подняла руки и положила мне на грудь.
— Тогда давай писать его вместе. Синхронно. И если будут баги... отладим.

Это было капитуляцией и началом войны одновременно.

Первый поцелуй в квартире был другим. Медленным. Исследующим. Я развязал узел ее волос, и они рассыпались по плечам, пахнущие ветром и ее шампунем. Целовал ее губы, уголки губ, смущенно подрагивающие веки. Мои пальцы нашли пуговицы на ее блузке — другие, не те, что сорвал ветер. Раздевал ее, как распаковывают бесценный артефакт, боясь повредить упаковку.

Когда она осталась в одних трусиках, замершая, прикрывающая грудь руками, я впервые увидел ее полностью. Худенькая, почти хрупкая, с острыми ключицами и узкими бедрами. И кожа... ослепительно белая, сияющая в полумраке комнаты. Я чувствовал, как она дрожит.

— Ты прекрасна, — выдохнул я, и это была не лесть, а констатация факта, ударившая меня самого. — Абсолютно, космически прекрасна.

Я опустился перед ней на колени и приник губами к мягкому участку кожи ниже пупка. Она вздрогнула и прошептала мое имя. Потом осторожно, будто боясь обжечься, провела пальцами по моим волосам.

Поднявшись, я снял с себя свитер, футболку. Ее взгляд скользнул по моей груди, прессу, задержался ниже пояса. В ее глазах промелькнул не страх, а любопытство. И это придало мне смелости.

Я уложил ее на кровать. Она прикрыла глаза. Я начал с шеи. Целовал, покусывал, чувствовал, как бьется жилка. Спускался ниже. Обхватил ладонью ее маленькую, упругую грудь. Она ахнула. Я накрыл губами сосок, сначала просто прижавшись, чувствуя, как он твердеет у меня во рту. Потом начал водить по нему языком, легонько посасывать. Ее тело выгнулось, из груди вырвался стон — тихий, удивленный, почти испуганный.

— Дима... — она прошептала, и в ее голосе была мольба. Я не знал, о чем: остановиться или продолжать.

Я продолжал. Перешел на другую грудь, уделяя ей такое же пристальное внимание. Ее руки наконец осмелели, впились мне в плечи, в спину. Ее ноги беспокойно задвигались. Я снял с нее последнюю преграду, а потом и с себя. Увидел ее взгляд, полный трепета. Она смотрела на мою эрекцию, и я видел, как она мысленно примеряет этот размер к себе, пугается.

— Не бойся, — пробормотал я, целуя ее внутреннюю сторону бедра, чувствуя, как она вся сжимается от этого прикосновения. — Я буду осторожен. Обещаю.

Я коснулся ее там, в самой сокровенной влаге. Она вздрогнула всем телом. Ее глаза были широко открыты, в них читался шок от новых ощущений. Я гладил, ласкал, искал ритм, наблюдая за ее лицом. Видел, как оно искажается от нарастающего, незнакомого ей наслаждения. Она закусила губу, чтобы не кричать. Это было невероятно эротично.

— Дай звукам выйти, — прошептал я. — Я хочу их слышать.

И она застонала. Тихо, сдавленно. А когда мои пальцы нашли ее клитор и начали нежные, настойчивые круговые движения, ее стоны стали громче, отчаяннее. Ее бедра начали двигаться в такт моим прикосновениям. Я смотрел, как она приближается к краю, и это зрелище было мощнее любого порно. Ее лицо, ее тело, отдающееся чувству без остатка...

Она кончила с тихим, обрывающимся криком, дергаясь в моих руках, как в конвульсиях. Потом обмякла, тяжело дыша, смотря в потолок невидящими глазами.

Теперь моя очередь. Я был на грани, каждый нерв кричал о необходимости войти в нее. Но я взял презерватив (заранее купленные, на всякий случай, ирония судьбы) и надел его. Потом лег между ее ног, приподнял ее бедра.