Алгоритм твоей тишины

Глава 5

Просыпаться в его постели было уже не страшно, я почти месяц у него постоянно. Не страшно и не неловко, как в ту первую ночь. А странно от того, насколько это быстро стало… привычно. Я открыла глаза. Утро воскресенья лилось через панорамное окно, размытое дождем за стеклом. Комната пахла нами: сексом, его одеколоном, моими волосами, вчерашним кофе.

Я повернулась на бок. Дима спал, отвернувшись, спина — рельефная карта под белой простыней. На плече краснели царапины — мои. Я прикоснулась к ним кончиками пальцев, и он вздохнул во сне. Мое тело ныло приятной, глубокой усталостью, будто после долгой тренировки. Каждая мышца была свидетельством.

Прошедшие сутки стерли грань между днем и ночью. Мы выпали из времени. Говорили, спорили, смеялись, заказывали еду, смотрели старые фильмы, которые он называл «кодом поп-культуры». И постоянно, постоянно касались друг друга. Это не было непрерывным сексом. Это был непрерывный диалог на языке кожи.

Мы учили его с нуля, этот язык. Я училась быть смелее. Перестала зажиматься, когда он смотрел на меня. Сама повела его руку туда, где хотела. Сказала: «Вот здесь. Да, так». Голос не дрожал. Это был прорыв. А он учился читать мои немые реакции. Улавливал, когда мое дыхание сбивалось не от наслаждения, а от неуверенности. И менял тактику. Или спрашивал: «Что? Слишком?». Его внимание было острым, как лезвие, и направленным только на меня. Это кружило голову сильнее любого вина.

Я придвинулась и прижалась спиной к его теплой спине, вложив ноги под его ноги. Он пробормотал что-то невнятное и потянулся, разворачиваясь ко мне. Его рука тяжело и естественно легла мне на талию.

— Утро, — прошептал он в мои волосы, голос хриплый от сна.
— Уже давно.
— Наш внутренний тайм-зон сбился. Нужно синхронизироваться с внешним миром.
— А зачем? — я прикрыла глаза, растворяясь в его тепле. — Там дождь. А тут… тепло.

Его рука на моем животе начала медленно двигаться вверх, скользя по ребрам, едва касаясь кожи. Не требующее. Вопрошающе. Мое тело ответило раньше сознания — легкой дрожью, мурашками.

— Тут действительно тепло, — согласился он, и его губы коснулись моего плеча. Поцелуй был ленивым, влажным. — И пахнет… мной и тобой. Лучший запах на свете.

Я перевернулась к нему лицом. Его глаза были полузакрыты, сонные, но в глубине уже мерцал тот самый знакомый огонек. Утренний Дмитрий был менее острым, более мягким. Уязвимым. Это сводило с ума.

— Что будем делать? — спросила я, проводя пальцем по его нижней губе.
— Прогонять сон, — ответил он, кусая мой палец. — Методом глубокого погружения в реальность.

Его поцелуй был не таким, как ночью. Ночью были и голод, и злость, и отчаяние, и нежность. Сейчас было только одно — любопытство. Медленное, сладкое, безграничное любопытство. Он целовал меня, будто заново открывая вкус моих губ. Рука скользнула между моих ног, и я вздохнула ему в рот. Я была влажной, чувствительной, воспаленной от вчерашнего. Его прикосновение было одновременно мукой и блаженством.

— Ты уже готова, — констатировал он без тени удивления, просто как факт. И это прозвучало как самая большая похвала.
— С тобой я всегда готова, — выпалила я, и сама удивилась своей прямоты. Но это была правда. Его присутствие переключало во мне какой-то тумблер.

Он улыбнулся, и эта улыбка была самой счастливой, которую я у него видела. Потом сполз ниже по кровати. Его утренняя щетина обжигала кожу на внутренней стороне бедер. Он не торопился. Целовал, лизал, вдыхал. Смотрел на меня снизу, и его взгляд был таким интенсивным, что я вынуждена была закрыть глаза. Я тонула в ощущениях, и мое тело уже знало этот маршрут, откликалось знакомыми волнами. Но сегодня он нашел что-то новое — крошечную точку, прикосновение к которой заставило меня выгнуться и вскрикнуть.

— Вот… вот здесь, — застонала я, уже не стесняясь своего голоса, своих просьб.
— Знаю, — просто сказал он. — Нашел уже давно. Записал в кэш.

И продолжил, целенаправленно и безжалостно. Мой оргазм нахлынул быстро, неожиданно ярко, как солнечный зайчик в глазах. Я кончила, дергаясь и сжимая простыни в кулаках, и он не останавливался, пока последние спазмы не отпустили меня, оставив лежать бездыханной и мокрой.

Потом он поднялся надо мной, входя в меня медленно, почти церемонно. Утренний свет очерчивал его профиль, капли пота на висках. Мы смотрели друг другу в глаза. Без поцелуев. Только это пронзительное соединение взглядов и тел. Он начал двигаться. Нежно. С безумным, выверенным терпением. Каждое движение было вопросом и ответом одновременно.

— Ты… такой разный, — выдохнула я, обвивая его ногами.
— Разный?
— Ночью ты… как шторм. А сейчас… как этот дождь за окном. Постоянный. Проникающий везде.
— Это хорошо? — он спросил, и в его голосе прозвучала неуверенность. Крошечная трещинка.
— Это… необходимо, — нашла я нужное слово. — Одно без другого — уже не мы.

Он опустил голову, спрятав лицо у меня в шее, и его ритм участился. Стал глубже, отчаяннее. Мои ногти впились ему в спину, и я встретила его движение, подняв бедра. Наш танец потерял утреннюю негу, в нем появилась знакомая, дикая устремленность. Мы дышали в унисон, наши сердца колотились в одной бешеной частоте. Это был не просто секс. Это был разговор. Самый честный из всех возможных. Где я говорила ему телом: «Я здесь. Я твоя. Я не боюсь». А он отвечал: «Я знаю. Ты моя. Я никуда не уйду».

Его оргазм настиг его с тихим стоном, моё имя, прошептанное в кожу моего плеча. Он весь напрягся, замер, потом рухнул на меня, тяжелый и беспомощный. Мы лежали, смешивая пот и дыхание.

Через несколько минут он откатился на спину, закинув руку за голову. Дождь стучал в стекло. Мир за дверью тихо ждал.

— Знаешь, — сказал я, глядя в потолок, — я всегда думала, что у секса есть сценарий. Как в кино.
— А оказалось? — он повернул голову.
— А оказалось, что это язык. Со своим синтаксисом, идиомами и акцентом. И мы с тобой… мы быстро учимся.
— Самый честный язык, Ань, — серьезно сказал он. — Его нельзя скомпилировать с ошибками. Либо программа работает, либо нет. Либо мы говорим на одном языке, либо нет.
— А сейчас мы говорим?
Он потянулся и привлек меня к себе, чтобы я легла головой ему на грудь.
— Сейчас мы только что прочли друг другу целую поэму. Без единого слова.