Алгоритм твоей тишины

Глава 10

Ночь была самой длинной в моей жизни. Мы легли, повернувшись спиной друг к другу, разделенные сантиметрами, которые ощущались как ледяная пропасть. От нее все еще пахло чужим вином, чужим вечером. Я слышал, как она старается дышать тихо, притворяясь спящей. Я сам лежал, уставившись в темноту, и мой мозг, зациклившись, снова и снова проигрывал вчерашнее: ее виноватое «привет», запах, ее уход от ответов. Система выдавала сбой, и я не знал, как его исправить.

Утро пришло серое, бесцветное. Мы проснулись почти одновременно, от резкого гуда мусоровоза под окнами. Первые секунды — привычный, полусонный импульс потянуться к ней, притянуть к себе. Но память вернулась, как удар. Я отвернулся и сел на краю кровати.

Атмосфера была густой, как кисель. Мы молча двигались по кухне, избегая взглядов, словно два заряженных одноименных полюса. Звук льющегося кофе, клацанье ложки — каждый шум резал по нервам. Она стояла у окна, спиной ко мне, пила из своей синей кружки. Ее плечи были напряжены. Этот вид — ее отстраненная, недоступная спина — вдруг взорвал во мне все, что копилось ночь.

— Итак, — мой голос прозвучал хрипло, невыспавше. — Планируешь сегодня тоже «поработать» до полуночи? Или график «обсуждения деталей» ещё не утвержден?

Она обернулась медленно. Лицо было бледным, с синяками под глазами, но во взгляде — вызов.
— Начинаешь? С самого утра?
— А когда надо? Вечером ты приходишь, когда я уже должен быть благодарен, что ты вообще явилась! Утром — удобнее. Свежая голова. Можешь дать внятные объяснения.

Она поставила кружку со стуком.
— Какие объяснения, Дим? Я тебе всё сказала вчера. Работа. Вино. Разговор. Всё.
— «Всё», — передразнил я с гадкой усмешкой. — Удобно. Упаковал сложность человеческих отношений в один слог. «Всё». А что входит в это «всё», Аня? Входит ли туда то, как он на тебя смотрел? Входит ли туда то, почему тебе вдруг стало так важно его мнение? Входит ли туда то, что ты промолчала и не позвонила, потому что знала — я спрошу? А ты не хотела прекращать этот… этот приятный флирт?

— Это не флирт! — она вспыхнула, но я видел по легкому подрагиванию ее век, что попал в цель.
— О, конечно! Интеллектуальное общение двух блестящих умов! Какой я дурак, что усмотрел в этом что-то иное! Прости, мой примитивный мозг айтишника не дотягивает до таких высот! Я думал о банальностях — о том, что у моей девушки есть парень, который ждет ее дома! А оказывается, там, на высотах, другие правила! Можно пахнуть чужим парфюмом и это — часть научной дискуссии!

Я говорил громко, язвительно, выплескивая наружу всю накопившуюся горечь. Казалось, слова режут воздух.

— Хватит! — она крикнула, и ее голос захрипел. — Хватит это вынюхивать и выспрашивать! Ты ведешь себя как… как патрульный! Ты проверяешь , ты ищешь нестыковки! Что, у тебя в голове протокол допроса запустился?!
— Может, и запустился! Потому что твое поведение не укладывается ни в один логичный сценарий! Ты нарушила базовый протокол доверия!
— Базовый протокол? — она засмеялась, и это был сухой, злой звук. — Ты знаешь, что со мной происходит? Мне кажется, я не живу, а прохожу ежедневное тестирование! Все должно быть предсказуемо, логично, удобно для твоей системы! А я живой человек, Дим! У меня бывают порывы! Бывает желание пообщаться с кем-то, кто не копается в моих кошмарах, не лечит мои травмы, а просто… смешит меня! Кто не смотрит на меня как на свой личный, самый сложный проект!

Ее слова обожгли. Потому что в них была своя правда. Да, я видел в ней проект. Самый важный. Но для меня это было синонимом «самое ценное».

— Значит, я для тебя уже «тот, кто копается в кошмарах»? — спросил я тихо. — Надоел? Утомил своей сложностью и чувством вины? И нужен кто-то легкий? Этот твой Максим?

— Не ври! Не извращай мои слова! — она была в ярости, слезы навернулись ей на глаза, но она смахивала их тыльной стороной ладони с таким свирепым видом, будто это были враги. — Я говорю о том, что ты пытаешься контролировать! Ты не доверяешь мне! Ты видишь в каждом моем шаге угрозу для твоего идеального сценария!
— А что мне делать, Ань?! — я уже не сдерживался, голос сорвался на крик. — Когда ты сама ведешь себя как угроза! Ты скрываешь, умалчиваешь, возвращаешься с запахом другого мужчины! На каком языке с тобой надо говорить, чтобы ты услышала, что это больно?! На языке твоего Максима, что ли?!

— Я не твое приложение! — выкрикнула она, и это прозвучало как последний, отчаянный аргумент, выбивающий почву из-под ног. — Я не код, в котором ты имеешь право искать уязвимости и баги! У меня нет твоих логов для анализа! Прекрати это!

Тишина после ее крика была оглушительной. Мы стояли посреди кухни, словно после драки, тяжело дыша. От кофе валил пар. Было 8:17 утра.

— Хорошо, — сказал я, и мой голос стал холодным, пустым, как интерфейс командной строки. — Ты права. Я не имею права. Значит, я не имею права задавать вопросы. Не имею права требовать объяснений. Не имею права чувствовать боль, когда мне причиняют боль. Понял. Принял к исполнению.

Я видел, как по ее лицу пробежала паника. Она не хотела такого исхода. Она хотела, чтобы я просто… принял. Без вопросов. Но это было не в моей природе.

— Дима…
— Нет, — я поднял руку, останавливая ее. — Все ясно. У меня созвон. У тебя — дела. Мы поговорили.

Я повернулся, взял со стула ноутбук и пошел в комнату, захлопнув за собой дверь. Не намертво, но этот щелчок прозвучал громче любого хлопка.

Весь день мы прожили в квартире как призраки, избегая общих пространств. Секса, конечно, не было. Мы легли спать, снова отвернувшись друг от друга, на самых краях кровати. Утром было холодное перемирие: кивки, дежурные «как дела», «что по планам». Никаких разговоров по душам. Никаких прикосновений.

Баг был обнаружен. Критическая ошибка в логике доверия. Но бури не было. Только тихое, тягостное ожидание — усугубится ли ошибка и приведет к краху системы, или нам удастся запустить ее в аварийном режиме, игнорируя сбой. Но игнорирование — не решение. Это лишь отсрочка. А я ненавидел отсрочки.