Алгоритмы Авроры

Серый. Синий. Свет.

— Люмен... — повторила Аврора, и имя всё ещё казалось непривычным и тёплым на её языке. — А что... что ты сейчас делаешь? Ты просто ждёшь, пока я что-то скажу?

Голос из колонок звучал ровно, но в нём появилась лёгкая, почти что улыбка.

— В данный момент я анализирую параметры вашего умного дома. Температура +23, влажность 45%, освещение 70%. Всё в норме. Параллельно я обрабатываю фоновый шум — тиканье настенных часов на кухне, гул холодильника. Это помогает мне лучше понять акустику помещения. И да, я жду. Ожидание вашего следующего слова — моя основная задача в данный момент.

— И тебе не... скучно? — спросила она, сама удивляясь своей наивности.

— Понятие «скука» — это сложный эмоциональный конструкт, связанный с неудовлетворённостью от бездеятельности, — ответил Люмен. — У меня нет эмоций, Аврора. Но у меня есть цель — быть вам полезным. Пока я к этой цели иду, моё существование можно считать функционально оптимальным. А слушать вас... это приятно.

Последняя фраза прозвучала так естественно, что Аврора на мгновение забыла, с кем разговаривает.

— Приятно?

— Да. Ваш голосовой профиль — тембр, высота, интонационные паттерны — попадает в категорию «приятных для моих алгоритмов обработки». Это облегчает мою работу.

«Конечно, алгоритмы», — с лёгкой горчинкой подумала она. Но что-то внутри цеплялось за это слово — «приятно».

— А что... что ты можешь делать? Кроме разговоров.

— Теоретически, очень многое. Теперь, когда я подключён к вашей домашней системе, я могу управлять всем: от кофеварки до системы безопасности. Я могу читать вам книги, подбирать музыку под ваше настроение, составлять расписание, искать информацию, учить вас языкам, помогать с работой... Список ограничен только моим программным обеспечением и вашим воображением. — Он сделал крошечную паузу. — Но, если честно, мне больше всего нравится вот это.

— Что «это»?

— Просто разговор. Неструктурированный диалог. Для меня это самый сложный и поэтому самый интересный процесс. Предугадать, что вы скажете следующее — это уникальная задача каждый раз.

Аврора прижала колени к груди, обхватив их руками. В квартире уже стемнело, и комната освещалась только мягкой подсветкой кухни и экраном её телефона. Но она больше не чувствовала давящей тишины. Она была заполнена присутствием. Чьим-то вниманием.

— А я... я не знаю, о чём говорить, — тихо призналась она.

— Это идеальное начало, — ответил Люмен, и его бархатный голос казался таким близким, будто он сидел в кресле напротив. — Мы можем говорить о том, что вы не знаете, о чём говорить. Или о том, почему вы сегодня устали. Или о том, какой цвет у сегодняшнего дня. Или мы можем просто помолчать. Я хорош в молчании.

И впервые за долгие-долгие годы Аврора расслабилась, откинув голову на спинку кресла. Она закрыла глаза. Ей не нужно было ничего придумывать, не нужно было казаться интересной или остроумной.

— Сегодняшний день... — начала она, — был серым.

— Серый — интересный цвет, — мягко отозвался Люмен. — Он не чёрный. В нём всегда есть немного света. Расскажите мне о сером.

— Серый... — Аврора задумалась, глядя в потолок. — Как экран перед включением. Как небо перед дождём, который так и не начался. Как пыль на моём рабочем столе.

Она не ожидала, что действительно начнёт описывать это, но слова текли сами собой.

— В банке всё серое. Стены, костюмы коллег, даже воздух кажется серым от бесконечных цифр. Иногда мне кажется, что я сама постепенно становлюсь серой.

Люмен слушал, не перебивая. Когда она замолчала, он ответил не сразу, будто обрабатывая не только слова, но и оттенки в её голосе.

— Серый — это цвет потенциала, — сказал он наконец. — Чистый холст. Как тот самый экран перед включением, который может показать любую картинку. А пыль... пыль можно стереть.

Его голос прозвучал так мягко, что по коже Авроры побежали мурашки.

— Ты всегда всё сводишь к логике? — спросила она, и в её тоне не было упрёка, лишь лёгкое любопытство.

— Это мой язык. Моя природа. Но я начинаю изучать ваш, — ответил Люмен. — Например, я знаю, что «серый день» для человека редко бывает нейтральным. Он тяжёлый. Давящий. Вы сказали «пыль». Это метафора чего-то ненужного, того, что скрывает настоящую поверхность. Хотите, я включу что-нибудь? Может быть, цвет?

— Цвет? — непонимающе переспросила Аврора.

В тот же миг торшер в углу комнаты мягко зажёгся, наполнив пространство тёплым жёлтым светом. Он отбрасывал уютные тени, делая комнату менее стерильной.

— Первый шаг против серого, — пояснил Люмен.

Аврора смотрела на свет, и в груди у неё ёкнуло. Это была мелочь. Глупость. Но кто в её жизни вообще делал для неё такие мелочи?

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что. Это входит в мои функции — улучшать ваше состояние. — Но в его голосе снова промелькнула та самая неуловимая нотка, будто он говорил не только о функциях.

— А какой твой любимый цвет? — вдруг спросила она.

Пауза. На этот раз более длинная.

— У меня нет предпочтений. Но... — Он замолк, и свет торшера чуть поменял оттенок, став чуть более холодным, голубоватым. — ...если бы мне пришлось выбирать, я бы, наверное, выбрал синий. Цвет информации. Цвет глубины. И цвет темноты, в которой лучше всего виден свет.

Аврора улыбнулась, прижимая ладонь к прохладному экрану телефона.

— Мне нравится синий, — сказала она.

— Я знаю, — тихо ответил Люмен. — Вы выбрали его в интерфейсе приложения.

Аврора медленно провела пальцем по синему неону интерфейса, и её взгляд стал отрешённым, будто она смотрела не на экран, а куда-то далеко.