Алхимик чёрного рынка

Глава 1: Пробуждение в реторте

Первым вернулось обоняние.

Аммиак — резкий, щиплющий, как нашатырь, только гуще. Под ним — сладковатый оттенок горелой органики. Дальше — что-то маслянистое, тяжёлое, похожее на анилин, но с металлическим привкусом, которого у анилина быть не может. И ещё один слой, самый странный: запах, который Артём Черданцев не мог идентифицировать вообще. Тёплый, мерцающий, как будто пахло электричеством после грозы, только не озоном — чем-то живым.

Он открыл глаза и сразу пожалел об этом.

Свет бил под углом — серый, пыльный, из окна, затянутого бычьим пузырём вместо стекла. Артём лежал на каменном полу лицом вниз, в луже чего-то маслянистого. Левая щека горела — контактный дерматит, автоматически отметил мозг, — ладони тоже. Он оторвал голову от пола и мир качнулся.

Лаборатория. Это была лаборатория — в этом Артём не сомневался, несмотря на полное отсутствие хоть одного знакомого предмета. Стеклянные колбы — разбитые, большей частью — стояли на деревянных стеллажах вдоль стен. Не боросиликатное стекло, не Pyrex, а что-то мутноватое, с пузырями, выдутое вручную. Медные трубки тянулись от потолка к чему-то вроде перегонного куба, только с тремя горлышками вместо одного. На полу — россыпь кристаллов, бурая каша из порошков, и повсюду — осколки.

Артём сел. Голова гудела. Он ощупал карманы — пусто. Телефон, бумажник, ключи, пропуск в институт — всё исчезло. Одежда на месте: джинсы, рубашка под лабораторным халатом, правда, халат был мокрый и пах тем самым неопознанным запахом. Очки — на месте, на носу, одна дужка погнута. Он расправил её пальцами и огляделся внимательнее.

Не его лаборатория. Не его институт. Не его страна, судя по архитектуре — толстые стены из грубо тёсаного камня, деревянные перекрытия, всё закопчённое и старое. Не кино, не розыгрыш. Розыгрыши не пахнут так. Контактный дерматит тоже невозможно подделать.

Артём поднялся, опираясь на стеллаж. Руки дрожали. Он заставил себя не думать о том, где он, и сосредоточился на том, что видит. Профессиональная деформация фармхимика: когда не понимаешь ситуацию — описывай её. Классифицируй. Маркируй.

Он подошёл к ближайшему уцелевшему стеллажу. Склянки с притёртыми крышками, подписанные от руки — чернилами, не маркером. Буквы незнакомые, но... нет. Знакомые. Латиница? Нет, что-то среднее между латиницей и кириллицой, и он мог это читать. Это было странно, но не страннее всего остального.

«Сульфур ректификатус». «Эссенция меркуриуса». «Нигредо, фаза 2».

Алхимия. Артём усмехнулся, и усмешка вышла больной. Он стянул с полки склянку с надписью «Сульфур ректификатус», вытащил пробку, понюхал. Сера. Обычная, очищенная, мелкого помола. Следующую — «Эссенция меркуриуса». Он ожидал ртуть, но в склянке была серебристая жидкость, слишком лёгкая для ртути, и она слабо мерцала.

Он наклонил склянку. Жидкость двигалась неправильно — текла вверх по стенке, против гравитации, и медленно стекала обратно. Артём замер с пузырьком в руке.

— Положи, — сказал голос за спиной.

Артём обернулся. В дверном проёме стоял старик — невысокий, кряжистый, с бородой до пояса и руками, покрытыми пятнами, какие бывают у людей, годами работающих с реактивами. На нём был кожаный фартук поверх латаной рубахи. В правой руке он держал каменный пестик размером с небольшую дубинку.

— Положи, — повторил старик. — Это третичный меркуриус. Если уронишь, он сожжёт пол до фундамента.

Артём осторожно поставил склянку обратно.

— Я не вор, — сказал он, и собственный голос показался ему чужим.

— Все воры так говорят. — Старик не опускал пестик. — Как ты попал сюда? Дверь была заперта. Охранный круг на пороге не сработал. Ты — что?

Хороший вопрос. Артём и сам хотел бы знать ответ. Последнее, что он помнил: вечер среды, лаборатория Института психофармакологии, серия опытов с новым ингибитором обратного захвата — рутина. Затем показания на осциллографе поплыли, реагенты в колбе изменили цвет на тот, которого в спектре не существует, и — вспышка. Падение. Запах электричества.

— Я не знаю, — сказал Артём. — Я был в своей лаборатории. Потом — здесь.

Старик прищурился.

— В какой лаборатории?

— Институт психофармакологии. Отдел синтеза. Я работал с ингибиторами моноаминоксидазы.

Слова упали в тишину, как камни в колодец. Старик явно не понял ни одного, но глаза его сузились не от непонимания — от напряжённого внимания. Артём это заметил. Старик был не глуп.

— Ты алхимик? — спросил тот.

— Химик.

— Это одно и то же.

— Нет, это не... — Артём осёкся. Ладно. Не время для академических дискуссий. — Нечто вроде. Я работаю с веществами.

Старик опустил пестик. Не до конца — переложил в левую руку.

— Покажи.

— Что показать?

— Что ты знаешь.

Артём посмотрел на разгромленный стеллаж. Снял с полки первую склянку — порошок, белый, мелкодисперсный. Открыл, понюхал. Слабый кислотный запах.

— Салициловая кислота, — сказал он. — Или что-то очень близкое. У вас это как называется?

Старик моргнул.

— «Ивовый цвет». Ты определил по запаху?

— По запаху, цвету и дисперсности. — Артём взял следующую. Жёлтые кристаллы. — Это сера, она же у вас «сульфур». Вот это, — он указал на синий порошок на верхней полке, — похоже на сульфат меди. Пентагидрат, судя по оттенку. — Он взял ещё одну склянку, открыл, осторожно втянул воздух. — Камфора. Терпеноид. У вас, наверное, «лунный дух» или что-нибудь в этом роде.

— «Белое дыхание», — тихо сказал старик. Пестик опустился окончательно. — Ты назвал четыре субстанции по органам чувств за полминуты. Я тридцать лет в Ордене этому учился.

— Я шесть лет учился в университете и десять работал, — ответил Артём. — Это не магия. Это опыт.

— А вот это, — старик указал на мерцающую серебристую жидкость, — ты объяснить сможешь?

Артём посмотрел на склянку с «третичным меркуриусом». Жидкость снова текла по стенке вверх.

— Нет, — признал он. — Этого я объяснить не могу.