Алхимия: Дилемма заключённого

Запутывая следы

— Значит, когда моего сына найдут, его в любом случае передадут Брю́уке? — зло спросила женщина, и в её голосе послышалось отчаяние. — Ну уж нет, тогда я лучше останусь здесь. За оставшимся хозяйством всё равно надо кому-то присматривать.

Хойк не разбирался в том, кто конкретно из местных заведует судом и исполнением наказаний. Но эту фамилию он слышал регулярно, и каждый раз она звучала как брань или проклятье. В любом случае, сам он не мог решить, лежит ли вина на подозреваемом или нет — он мог только предположить это, подкрепив доказательствами. Его основным делом было собирать информацию и искать улики.

И вывозить гражданских из опасной зоны, хотя это и был первый подобный случай в его практике.

«То есть её совсем не смущает, что заниматься расследованием на этой территории должен Хайм? Её интересует только исполнитель? Причём Рутфиса?» — изумленно подумал Хойк.

Эта деталь сильно отличала женщину от других свидетелей, но анализ показаний большого значения прямо сейчас не имел. Начальство просто поручило ему забрать из оставшихся поселений всех, кого он сможет найти, вне зависимости от их потенциальной причастности к поджогам. Распоряжение «задержать» касалось только описанного подозреваемого.

— У патрульных нет таких целей и полномочий, — соврал Хойк. Как ему показалось, прозвучало это неубедительно. — Наша задача сейчас — найти всех выживших. Виновны они в совершении преступления или нет — нас не касается.

— Тогда зачем ты меня опрашиваешь? — кисло заметила она. — Зачем по огородам кружил туда-сюда? Не затем, чтобы под местных копать?

Он посмотрел на неё крайне внимательно, но в то же время удивлённо: «На чьей она вообще стороне?»

Женщина положила руку на талию и поглядела на него с вызовом, дожидаясь ответа. Было в ней что-то по-доброму лукавое, и все эти вспышки раздражения были явно наигранными, притворными. «Уверена, что поставила меня в неловкую ситуацию? Нет, здесь что-то ещё...» И Хойк всё не мог понять, что именно — не то серьёзность, не то холодный расчёт. Может, даже злой умысел.

Это странное и даже инородное упоминание «местных». Прозвучало непринуждённо, без нажима, но именно из-за него в голове у Хойка как будто щёлкнуло, и всё сразу встало на свои места.

Ему не показалось, её вопрос про возраст при встрече и вправду был задан с подозрением. И это не он её расспрашивает, это она пытается выудить из него ответ — как он относится к селянам и является ли местным сам. И речь шла не просто о Хайме или Рутфисе. Её интересовало, был ли он местным в куда более глобальном значении — в том самом, о котором больше всего беспокоились и Хойк, и Стим.

Если он действительно хочет помочь, то отвечать ни на тот, ни на другой вопрос нельзя — реакция будет непредсказуемой. Не хватало ещё подлить масла в огонь разборок среди гражданских.

Хойк хотел бы верить, что ему только показалось, он всё преувеличивает и слишком усложняет. Разозлившись сам на себя, он достал из кармана блокнот, пролистал его в самый конец и сделал пометку — тянул время, чтобы ещё подумать.

«Зачем ей тогда знать, местный я или нет? Пытается разобраться, насколько мне можно доверять?»

Он не умел тонко манипулировать людьми и плохо выдумывал ложь, особенно когда дело казалось деталей, но попытки честно доказать что-то собеседнице заняли бы у него лишнее время. В голову никак не приходил подходящий ответ, и Хойк решил действовать более прямолинейно.

— Затем, что лично у меня такие полномочия есть. И если вы не хотите неприятностей, то со мной лучше сотрудничать, — серьёзно, но без угрозы ответил он.

— Уже записываете меня главной подозреваемой? — она кивком указала на блокнот.

Непохоже, что напугана. Просто меняет тему разговора.

— Ещё нет. Зато могу поговорить на этот счёт с моим начальством.

Хойк замер, выдерживая драматическую паузу со всей серьёзностью, на которую был способен.

Женщина немного растерялась и приподняла бровь.

На допросах Хойк чаще играл роль «плохого полицейского», но вовлекать Стима — обычного волонтёра — в подобную беседу было бы, как минимум, нарушением регламента. И это был уже далеко не первый раз, когда Хойк порадовался тому, что его напарник отсутствовал ровно в тот момент, когда мог испортить ситуацию.

— Только вот ваше чистосердечное признание без доказательств вины я тоже не приму. Придётся вам их поискать вместо меня.

В воздухе повисла пауза. Через секунду уголки её губ задёргались, будто она пыталась подавить улыбку.

— Сложно, но я оценила. Ладно, я поняла, к чему ты клонишь, — примирительно сказала женщина. — Если ты хочешь услышать от меня, что мне нужна помощь... То да, сознаюсь. Она мне действительно нужна.

Звучало это подозрительно, будто она решила подбить Хойка на сокрытие улик.

— Говорите. Если что, у нас тут недалеко телега стоит, — проигнорировал двусмысленность фразы Хойк.

— Нет, не поеду. У меня в доме находится соседский ребёнок с лихорадкой, и я не могу покинуть дом до тех пор, пока ему не станет значительно лучше. Сейчас он спит, впервые за долгое время. Не хочу его тревожить.

Хойк мысленно чертыхнулся. Он понимал, на что намекает собеседница, но в лагерь до сих пор не привезли новую партию лекарств, хотя аптека Рутфиса заверяла, что возница с ними должен был прибыть ещё вчера днём. Те немногочисленные медикаменты, что остались в лагере, не выдавались патрульным в вылазки. Так что доставить лекарства сюда было невозможно, и обоих гражданских надо как можно скорее везти в лагерь. А подозрительное поведение собеседницы лишь укрепляло Хойка в этом убеждении.

Но если они ещё потянут время, то поедут во вторую половину ночи, когда прогревшаяся за день земля остынет. Или, что даже хуже, вернутся в лагерь только завтра.