Алхимия: Дилемма заключённого

Котлован

***

Хойк разбудил Стима, похлопав его по плечу.

Он открыл глаза — было очень пасмурно и настолько темно, что можно было подумать, будто ехали они весь день.

Приподнял голову. Телега стояла на месте.

— Дым, — негромко произнёс патрульный. — Вставай скорее.

Стим резко почувствовал себя неспособным пошевелиться — то ли от боли в мышцах, то ли из-за парализующей хватки фазы быстрого сна.

— Мы точно туда приехали? — сонно спросил он. — Ты не шутишь надо мной?

Выждав полминуты, пока удерживающее его на месте покалывающее онемение отступит, Стим рывком заставил себя сесть.

С трудом сфокусировавшись, стал всматриваться в дым, пытаясь разглядеть за холмами его источник.

— Нет, — ответил Хойк. — Деревня должна быть здесь. Телегу оставляем, и, когда будем подходить, держись за мной.

Его непривычно резкий голос заставил Стима окончательно проснуться, а виски — пульсировать от ноющей боли. Это был не сон. Хойк к чему-то готовился: убрал часть сумок, вытащил из кобуры пистолет, перепроверил его.

Стим, тряхнув головой, спрыгнул с телеги и отошёл на несколько метров вперёд.

— Что-то не так. Ты видишь шлейф от дыма? Только посмотри на эти хвосты!

Хойк, у которого всё никак не получалось найти в карманах куртки носовой платок, развернулся в сторону очага.

— Коптит немного, — согласился он. — Но вот тот дым и правда странный. Пар, что ли?

— То, что он коптит, — это мелочи. Это точно не дрова горят. Не знаю, как тебе объяснить. Как будто в природном газе что-то жгут. У вас там точно нет кратера или гейзера?

Хойк потёр подбородок всей ладонью. Было видно, что он нервничает.

— Я не знаю, — честно признался он. — Но мне никто не говорил о кратерах. Пойдём.

Они с трудом зашагали вперёд по мелкому гравию, осыпающемуся с подъёма. Хойк ускорил шаг. Вскоре в воздухе появился неприятный запах, принесённый порывом ветра — гари, жжёного пера, шерсти и чего-то ещё, что вызывало в любом человеке непреодолимое желание развернуться, бежать и на пушечный выстрел не приближаться больше к очагу возгорания. Патрульный, закашлявшись, едва не споткнулся.

— Теперь я понял, зачем тебе маска, — поспешно произнёс он, шаря в карманах. — Но у меня ничего, кроме тряпки, с собой нет.

Они поднялись на вершину холма, надеясь на то, что с него будет хорошо видно деревню.

Но вместо этого перед ними открылся вид на горную долину, посреди которой было лишь безжизненное, давно прогоревшее пожарище, размытое недавним дождём.

Стим поднёс руку к маске, закрыв в ней отверстия для рта. Хойк, попёрхиваясь, всё-таки смог найти в кармане джинсовой стёганки платок и, резким движением развернув его, плотно прижал к носу и рту. Он осматривал деревню в поисках хоть какого-то движения, цепляясь взглядом за всё, что могло дать малейшую надежду на то, что они не опоздали.

Но вскоре сдался.

Стим едва услышал, как его напарник быстро произносит что-то на немецком: похоже, молился, прикрыв глаза.

— Пойдём, — сказал он Хойку. — Источник дыма находится где-то за деревней.

Гравий хрустел под ногами, мелкие камни скатывались по склону почти до самого подножия, где начиналась длинная полоса из густой высохшей травы. Спустя несколько минут они вышли на утоптанную узкую тропку, а затем сухая трава сменилась опалённой голой почвой.

Хойк искал следы всю дорогу, до самой окраины. Стим оглядывался по сторонам, но рассматривать было нечего: от сгоревших деревянных домов остались лишь одиноко стоящие трубы, печи и части фундаментов. Пройдя почти половину поселения, они стали находить остатки стен и деревянных крыш, и чем дальше от центра, тем больше встречали уцелевших конструкций. Одна половина деревни явно пострадала больше другой.

Никому из напарников не хотелось начинать диалог, но одна и та же мысль не давала покоя обоим: хоть один человек должен был попытаться потушить или залить водой то, что ещё не успело загореться. Но вокруг были только пепел, зола и остатки брёвен, не успевших сгореть до конца. Как будто пожар продолжался не одни сутки и объял деревню кольцом, отрезав жителям доступ к источникам воды.

То тут, то там Хойк даже сквозь густой дым замечал повторные и изолированные очаги возгорания: кто-то намеренно дожигал то, что ещё не успело превратиться в угли.

Стим слышал слабый размеренный гул, как от множества одновременно пылающих факелов. Источник этого шума, видимо, находился там же, где и очаг возгорания.

Чем дальше они продвигались, тем больше деревня напоминала мрачный запущенный лабиринт: почерневшие от копоти каменные стены, рухнувшие арки и перекрытия, единичные недотлевшие брусья и стволы деревьев, торчащие между домов словно гигантские копья. Те из них, которым повезло сохранить хоть какие-то ветви, выглядели измученными свидетелями трагедии, скорчившимися от ужаса и боли. При всём желании они не имели возможности описать пережитый ими кошмар.

Гул всё усиливался. Слабое потрескивание сливалось в звук, отдалённо напоминавший урчание мотора. Увидев отблеск света на одной из каменных стен, Стим почувствовал, как по телу волной прокатывается дрожь, а воздух, касавшийся липкого от холодного пота тела, начинает жечь открытую кожу.

Он боялся смотреть в пустые окна и за стены: мысли и так дорисовывали самое страшное.

— Я пойду вперёд, — тихо сказал ему Хойк, ненадолго отняв от лица платок. Даже через линзы Стим заметил, как покраснели его глаза, слезящиеся из-за едкого дыма. — Выжди минуту и только потом выходи. И что бы дальше ни случилось — держись за мной.

Он резко завернул за угол каменной постройки, так что гравий под его решительными шагами жалобно зазвенел.

Стим засёк время и стал ждать. Минута тянулась бесконечно долго. Чувствуя, как учащенно бьётся сердце, а начинающийся кашель заставляет горло першить, он повернулся к проходу в надежде увидеть хоть что-то. Но оконные проёмы ближайшего дома зияли чёрной пустотой, пугающей ещё больше неизвестности.