Алхимия изгнанницы

ГЛАВА 3. ОТРЕЧЕНИЕ КРОВИ

ЛИРА

Меня привели к отцу не сразу. Сначала были долгие часы в камере, наполненные лишь звуком моих мыслей и далёкими шагами стражи. Потом пришли двое солдат, без слов надели на запястья магические наручники, глушащие дар. Их прикосновение было похоже на погружение в ледяную воду — мир вокруг потускнел, звуки стали приглушёнными. Моя внутренняя энергия, обычно тихий, тёплый фон, исчезла, оставив после себя пугающую, зияющую пустоту.

Они повели меня по длинным, знакомым с детства коридорам герцогского замка. Но сейчас резные гобелены и портреты предков смотрели на меня не с гордостью, а с молчаливым осуждением.

Дверь в кабинет отца была приоткрыта. Солдаты остановились у порога, пропуская меня вперёд.

Он стоял у высокого окна, скрестив руки за прямой спиной. В комнате пахло воском для мебели, старым пергаментом и… решением. Окончательным и бесповоротным.

— Оставьте нас, — сказал он, не оборачиваясь.

Стражи ушли, закрыв дверь. Наступила тишина, густая и тяжёлая, как смола.

— Отец… — моё слово повисло в воздухе, слабое и беспомощное.

Он наконец повернулся. Его лицо, обычно такое выразительное на совете, было пустой маской. Ни гнева, ни печали, ни разочарования. Ничего. Это было страшнее всего.

— Лира, — его голос был ровным, деловым, как будто он обсуждал поставки зерна. — Расследование установило неопровержимые факты. Твоя вина перед короной очевидна.

— Это ложь! — вырвалось у меня, и наручники на запястьях болезненно дёрнулись, подавляя всплеск эмоций. — Ты же знаешь! Я бы никогда… Илария… она…

— Принцесса находится между жизнью и смертью, — перебил он меня. — И каждый час, который она проводит в этом состоянии, — это новый гвоздь в гроб нашей семьи. Нашей репутации. Нашего будущего.

Он сделал шаг вперёд, и теперь я увидела в его глазах не пустоту, а нечто иное. Стальную, безжалостную целесообразность.

— Альянс с домом Фенрик разрушен. Доверие короля потеряно. Если твоя вина будет доказана на суде публично, нас ждёт конфискация земель, лишение титулов, возможно, изгнание. Элис не выйдет замуж. Наш род прекратит существование.

Каждое его слово било, как молот. Холодно, методично, точно.

— Что… что ты предлагаешь? — прошептала я, уже зная ответ. Зная его по тому, как он смотрел на меня на балу.

Он подошёл к столу и взял свернутый лист пергамента с тяжёлой герцогской печатью.

— Есть один путь. Единственный, чтобы спасти то, что строилось поколениями. — Он протянул мне пергамент.

— Акт об отречении и добровольном признании вины в совершении преступления по неосторожности, в состоянии помутнения рассудка, вызванного… опасными алхимическими опытами.

Я смотрела на пергамент, не в силах пошевелиться. Буквы плясали у меня перед глазами. «Я, Лира фон Алдрин, сознаюсь… отказываюсь от имени, титула и прав наследства… признаю себя единственной виновницей…»

— Ты… ты хочешь, чтобы я подписала это? — голос мой был чужим. — Чтобы я взяла на себя то, чего не совершала? Чтобы назвала себя безумной?

— Это не безумие, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала странная, извращённая нежность. — Это жертва. Твоя жертва во имя семьи. Ты будешь объявлена недееспособной, тебя поместят в закрытое лечебное заведение под присмотр магов… вдали от суеты. Это лучше, чем виселица или вечное заточение в Башне Слёз. Для тебя. И для нас всех.

В глазах потемнело. Воздуха не хватало.

— А если я откажусь?

Его лицо снова стало каменным.

— Тогда я публично отрекусь от тебя перед судом. Объявлю, что ты действовала самостоятельно, одержимая тёмными амбициями. Твой суд будет публичным и суровым. И ничто — ни моё имя, ни моё золото — не смягчит приговор для отравительницы королевской крови. Выбирай, дочь. Заточение с призрачным шансом на покой… или эшафот и позор на всё имя Алдринов.

Это был не выбор. Это был приговор. Он не спасал меня. Он спасал только семью. От меня же самой.

Я посмотрела на его руки, крепко сжимавшие края стола. На перстень с фамильным гербом — переплетённые лилии и меч. Лилия — нежность, меч — долг. Сегодня меч отсекал лилию.

Я медленно, как в кошмаре, протянула руку. Наручники звякнули. Взяла перо, которое он молча подал. Оно было тяжёлым, как цепь на шее опасного хищника.

— Подпиши, Лира. И пусть это будет твоим последним достойным поступком как Алдрин.

Я опустила перо к пергаменту. Чернила были густыми, чёрными, как моё будущее. В последний момент я подняла на него глаза.

— Скажи мне, отец. Хоть раз… ты верил в меня? В мой дар? Не как в угрозу, а как в честь для нашего дома?

Он замер. Его глаза, так похожие на мои по цвету, ничего не отразили. Ничего.

— Я верил в будущее нашего рода. Подписывай.

Я подписала. Лира фон Алдрин. Последний раз используя это имя. Буквы вышли кривыми, уродливыми.

Он тут же взял пергамент, подул на чернила и, не глядя на меня, позвал стражу.

— Отведите её обратно в камеру. Дело передаётся в суд для утверждения признания.