Алхимия изгнанницы

ГЛАВА 4. ПЛАН, НАПИСАННЫЙ ПЕПЛОМ

ЛИРА

Время в камере потеряло смысл. Оно измерялось не сменами стражи или приносом пищи, а волнами отчаяния, которые накатывали, отступали и снова накатывали, оставляя после себя лишь холодный, острый осадок — гнев.

Гнев лучше. Гнев согревает. Гнев заставляет мыслить.

Меня перевели в другую камеру, чуть выше и суше. Не из милости. Просто теперь я была не опасной преступницей, а «признавшейся душевнобольной аристократкой», ожидающей перевода в лечебницу. Наручники сняли — зачем сковывать того, кто добровольно надел на себя ярмо позора? Но их отсутствие не вернуло мне чувство внутренней силы. Дар был подавлен, будто придавленный тяжёлым камнем, но я чувствовала его — слабый, далёкий пульс где-то в глубине души.

Именно в этот тусклый свет нового дня ко мне пришёл капитан Вейл. Он был один.

— Признание подписано и утверждено судом, — сообщил он без предисловий, стоя у двери. — Через три дня вас переведут в Лазарет Святой Клары в северных землях.

В его голосе не было ни злорадства, ни сочувствия. Была констатация факта.

Но я уже научилась читать мельчайшие оттенки в его ледяном тоне. И сегодня в нём звучала… усталость? Разочарование?

— Вы довольны, капитан? Правосудие свершилось, — сказала я, не отрывая взгляда от крошечного окна под потолком, через которое лился скупой солнечный свет.

— Правосудие установило виновного на основании представленных доказательств и собственного признания, — поправил он. — Доволен ли я… таково не имеет значения.

Я резко повернулась к нему.

— А что имеет значение? То, что все улики были слишком удобны? То, что яд, если бы он был в моём сиропе, подействовал бы иначе? Или то, что вы так и не нашли следов отравы на бокале, который разбился?

Он не моргнул, но его челюсть чуть напряглась.

— Бокал мог быть очищен. Или яд был в чём-то другом.

— В чём? — я встала, подойдя ближе. Барьер из решётки был между нами, но я видела, как сузились его зрачки. — Вы допросили всех слуг? Проверили её украшения, духи, пудру? Или расследование закончилось, как только нашёлся идеальный козёл отпущения?

— Вы сами подписали признание, фон Алдрин, — его голос стал тише, но твёрже.

— Потому что мне предложили выбор между быстрой смертью и медленной! — выдохнула я, и гнев вырвался наружу, горячий и живой. — Вы видели моего отца. Вы думаете, у меня был шанс? Это была сделка, капитан! Меня принесли в жертву на алтарь политической целесообразности! И вы… вы были просто инструментом в чьих-то руках!

Он не ответил сразу. Молчал так долго, что я уже подумала, что он развернётся и уйдёт. Но он остался.

— Лазарет Святой Клары, — произнёс он наконец, смотря куда-то мимо меня, — находится в тридцати милях от Чёрного Ручья. Границы с Лесом Теней.

Сердце ёкнуло. Лес Теней. Пристанище оборотней, троллей и прочих существ, изгнанных из «цивилизованных» земель. Место, куда добровольно не ступала нога королевского офицера десятилетиями. Место, откуда не возвращаются.

— Вы что… предлагаете мне сбежать? — прошептала я, не веря своим ушам.

— Я ничего не предлагаю, — резко сказал он, и его взгляд наконец встретился с моим. В нём бушевала внутренняя буря. Долг против сомнений. — Я информирую заключённую об её маршруте. Конвой будет небольшим. Дорога проходит через ущелье Гремучей Змеи. Местность там… сложная. Часты туманы. Иногда случаются обвалы.

Он замолчал, давая мне понять суть. Он даёт мне шанс. Но почему? Из-за сомнений в моей вине? Из-за презрения к сделке моего отца? Или потому, что считает, что сумасшедший дом для меня — слишком мягкое наказание, и я должна сгинуть в Лесу?

— А если я сбегу… что будет с вами? — спросила я.

На его губах на мгновение дрогнуло что-то вроде усмешки. Безрадостной. Как и вся моя ситуация.

— Я буду вынужден доложить о нападении на конвой неизвестных существ из Леса и о гибели заключённой при попытке к бегству. Моя репутация пострадает лишь за недостаточную бдительность. Но я её переживу.

Он сделал шаг назад, к двери на выход.

— Конвой выйдет на рассвете послезавтра. У заключённой есть двое суток, чтобы… приготовиться к долгой дороге.

И он ушёл, оставив меня одну с бешено стучащим сердцем и с безумным, отчаянным планом, который зарождался в моей голове, как ядовитый, но спасительный цветок.

Сбежать. Не в другую провинцию, где меня найдут по магическому клейму на лбу. Не в соседнее королевство, где имя Алдрин тоже что-то значит. А туда. Туда, куда не пойдёт за мной ни один следопыт. Туда, где законы людей не пишутся.

Мне нужны были ингредиенты. Простые, но специфические. То, что можно было достать даже здесь: зола из очага (её приносили для чистки котла), сера (её использовали для окуривания камер от паразитов, и я видела мешочек у надзирателя), горсть сухих лепестков из своей еды (съедобные цветы, обладающие любопытным эффектом). И главное — моя собственная кровь. Капля дара, даже подавленного.

У меня не было колбы, но была железная кружка. Не было точных весов, но были годы опыта в пальцах. И была ярость. Ярость, которая заменяла магический огонь.