Алхимия изгнанницы

ГЛАВА 6. ЛАГЕРЬ В ТУМАНЕ, ЧАСТЬ 1.

ВЕРЕСК (ЛИРА)

Лес поглотил нас мгновенно. Деревья здесь были не просто высокими — они были древними, их стволы, покрытые мхом и странными лишайниками, светящимися тусклым голубоватым светом в сгущающихся сумерках, напоминали колонны забытого богами храма. Воздух густел, наполняясь запахами влажной земли, гниющих листьев, цветущих ночных растений с тяжелым, пьянящим ароматом и… жизни. Огромной, дикой, незнакомой. Я шла за широкой спиной оборотня, которого другие звали просто Каин. Не «альфа», не «вождь». Просто Каин. И этого было достаточно, чтобы тролль и эльф шли сзади в почтительной тишине.

Мы не говорили. Звуки наших шагов глушил ковёр из хвои и папоротников. Иногда в глубине леса раздавался вой — долгий, тоскливый, от которого кровь стыла в жилах. Или резкий, птичий крик, больше похожий на смех. Каин лишь иногда оборачивался, его горящие янтарные глаза проверяли, не отстала ли я. В его взгляде не было ни угрозы, ни ободрения. Была оценка. Как будто я была диковинным зверем, которого привели в лагерь, и он гадал, выживу ли я первую ночь.

Через час, а может, два — время здесь текло иначе — туман рассеялся, открыв лагерь.

Это была не деревня и не крепость. Это было гнездо. Полускрытые в скалах и между гигантских корней деревьев стояли сооружения: частью вырубленные в камне, частью сложенные из грубых брёвен и затянутые шкурами. В центре открытой площадки горел огромный костёр, дым от которого поднимался столбом в темнеющее небо, смешиваясь с туманом. Вокруг костра двигались фигуры. Не все были в зверином облике. Многие выглядели как люди — если не считать диковатой пластики движений, слишком острых клыков при улыбке или звериного блеска в глазах. Были и дети — резвые, некоторые бесшумные, с любопытством разглядывавшие меня, как диковинную игрушку.

Но были и другие. Существо, похожее на огромную, покрытую шерстью кошку, растянувшееся на камне и пристально следящее за мной зелёными, вертикальными зрачками. Две высокие, стройные женщины с кожей цвета коры и волосами, словно сплетёнными из живого плюща — лесные духи? Некто, сидевший в тени, от которого веяло таким холодом, что воздух вокруг него искрился инеем.

Это был не просто лагерь оборотней. Это было убежище для изгоев. Для всех, кому не было места в мире людей, дворцовых эльфов или гномов. Последний приют для «не таких».

Все разговоры смолкли, когда мы вышли на свет костра. Десятки пар глаз — человеческих, звериных, магических — уставились на меня. Взгляды были разными: любопытными, враждебными, безразличными, голодными. Я почувствовала себя голой. И не только потому, что платье висело лохмотьями.

— Каин! — из толпы вышел седовласый оборотень с лицом, изрезанным шрамами. Его левая рука была обмотана грязными бинтами, от которых исходил слабый, но узнаваемый запах гниющей плоти и… серебра. — Кто это с тобой? Новый ужин? Пахнет дворцом и страхом.

Несколько низких смешков пробежали по кругу.

— Это Вереск, Борун, — голос Каина прозвучал спокойно, но с оттенком стальной властности, которая заставила старика насторожиться. — Наша новая зельевара. Твоя рука гниёт уже месяц. Шаман говорит, что, если серебро не вывести, ты потеряешь её. Может, она сможет то, что не могут наши методы.

Борун фыркнул, но в его глазах мелькнула надежда. Жаждущая, отчаянная.

— Человечишка? Лечить серебряную рану? Да она сдохнет от одного вида моей крови!

— Это её проблема, — равнодушно сказал Каин. Он повернулся ко мне. — Ты видишь хижину с черепом ворона над входом? Это лазарет. Там есть место, где можно работать. И спать. Борун будет твоим первым пациентом. Если выживешь и поможешь — останешься. Если нет… — он пожал плечами, и в этом жесте была вся суровая правда этого места.

Он ушёл, растворившись в толпе, оставив меня одну под пристальными взглядами. Эльф и тролль, приведшие меня, тоже скрылись, их миссия была выполнена.

Я стояла, чувствуя, как дрожь от усталости, холода и страха пытается сковать мои ноги. Но я видела хижину.

Видела Боруна, который смотрел на свою забинтованную руку с ненавистью и болью. Видела других — женщину с лицом, покрытым странной сыпью, похожей на ожоги от лунного света; подростка с неестественно вывернутой, плохо сросшейся ногой.

Они были чудовищами. Но они страдали. А я была талантливым алхимиком. Пусть и без лаборатории, без инструментов, без ингредиентов. Но с даром. И с необходимостью доказать свою полезность.

Я выпрямила спину, игнорируя ноющую боль в теле, и направилась к указанной хижине. Толпа расступилась передо мной молча, образуя узкий коридор. В воздухе висело напряжение. Они ждали, сломаюсь ли я сейчас.

Дверь в лазарет была простой деревянной плахой. Внутри пахло травами, дымом, болезнью и… смертью. Помещение было одно, заставленное грубыми полками с берестяными коробками и глиняными горшками. В углу дымилась каменная печь. На столе лежали примитивные инструменты: костяной пестик, кремневый скребок, несколько обсидиановых лезвий. Ни стекла, ни металла, кроме одного медного котла, покрытого патиной. И ещё один запах — резкий, химический. Я обернулась. В дальнем углу, на отдельной полке, стояли несколько склянок с чёрным воском. Моё сердце екнуло. Базальные ингредиенты. Пусть примитивные, но это было что-то.

— Ну что, знахарка? — в дверях стоял Борун, загораживая свет. — Будешь пытаться или признаешь, что не справишься?