Алхимия изгнанницы

ГЛАВА 6. ЛАГЕРЬ В ТУМАНЕ, ЧАСТЬ 2.

ВЕРЕСК (ЛИРА)

Я не ответила. Подошла к полке, взяла одну из склянок, сняла восковую пробку. Пахло серой и чем-то кислым. Кислота болотного газа, грубо очищенная. Примитивно, но… это был инструмент.

— Сними бинты, — сказала я, не оборачиваясь. — И принеси мне… углей из костра. Чистых. И мха. Сфагнума. Его должно быть много у болот на окраине лагеря.

Борун замер.

— Мне же послышалось? Ты отдаёшь приказы?

— Ты хочешь сохранить руку? — я наконец повернулась к нему, держа склянку. — Тогда сделай, что я сказала. Я не шаман. Я не буду шептать заклинания. Я буду выжигать серебро. Это будет больно. Очень. Решай сейчас.

Он смерил меня взглядом, полным ненависти и отчаяния. Потом резко кивнул и вышел.

Я тем временем осматривала лазарет дальше. В горшках нашла засушенные корни, грибы, листья. Половины я не знала, но некоторые определила сразу: кровоостанавливающий папоротник, кору ивняка (природное обезболивающее), лисий гриб — сильный антисептик, но токсичный. Нужно было создать что-то, что нейтрализует серебро на молекулярном уровне и одновременно залечит ожог от кислоты. Без книг, без точных пропорций. Только интуиция, дар и отчаянная необходимость.

Борун вернулся с углями в железной чаше и охапкой влажного мха. Я велела ему сесть у стола, зажечь масляную лампу. При свете я размотала бинты.

Рана была ужасна. От запястья до локтя плоть была чёрной, воспалённой, сочилась зелёным гноем. В центре, глубоко, тускло светился осколок — серебряная заноза. Организм оборотня отчаянно пытался вытолкнуть её, но лишь медленно умирал вокруг.

Я взяла обсидиановый скальпель, обожгла его на углях.

— Возьми в зубы что-нибудь, — сказала я. — И не двигайся.

Я не была хирургом. Я была алхимиком. Но сейчас мне нужно было стать и тем, и другим. Я вскрыла нарыв, выпустив гной. Борун застонал, его тело напряглось, но он не дрогнул. Потом, пинцетом из расщеплённой кости, я попыталась подцепить серебряный осколок. Он не двигался, будто врос в кость.

Время. Его не было. Я взяла склянку с кислотой. Капля упала на серебро. Раздалось шипение, и пошёл едкий дым. Серебро почернело, но не растворилось до конца. Нужен катализатор. Мой дар.

Я закрыла глаза, отбросив страх, отвращение, усталость. Нащупала внутри себя тот самый «Неиссякаемый Резервуар». Не для создания зелья, а для… направления. Я положила пальцы на край раны, не касаясь кислоты, и представила, как моя энергия — чистая, нейтральная сила жизни — устремляется к серебру, обволакивает его, делая хрупким, реактивным.

— Что ты… — начал Борун, но замолчал, почувствовав, как из моих пальцев исходит мягкое, тёплое сияние.

Я не знала, сработает ли это. Это была ересь с точки зрения классической алхимии. Но мой дар всегда был ересью.

Под воздействием дара и кислоты серебро наконец сдалось. Я подцепила его и вытащила.

Чёрный, обгоревший осколок упал на стол с глухим стуком. Рана кровоточила, но уже чистой, алой кровью.

Я быстро присыпала её истолчённым лисьим грибом, смешанным с ивовой корой, и наложила толстый слой влажного мха — природного антисептика и охладителя. Потом перевязала чистыми полосками ткани, которые нашла на полке.

Готово. Я отступила, чувствуя, как из меня уходит последняя сила. Руки дрожали.

Борун сидел, тяжело дыша, пот стекал с его лица. Он смотрел на свежую повязку, потом на серебряный осколок на столе, потом на меня. В его глазах не осталось ненависти. Было шоковое, недоверчивое изумление.

— Боль… уходит, — прохрипел он. — Жжение… тоже прекратилось.

— Меняй повязку и мох каждый день, — сказала я, голос мой звучал хрипло от напряжения. — И держи рану в чистоте. Через неделю, если не начнётся новое нагноение, срастётся.

Он медленно поднялся, кивнул мне — коротко, почти по-военному — и вышел, держа свою спасённую руку как хрустальный сосуд.

Я осталась одна в хижине. Тишина снаружи сменилась приглушённым гулом. Они видели. Они слышали. Новость уже разносилась по лагерю.

Я подошла к узкому ложу у стены, покрытому звериными шкурами, и рухнула на него. Всё тело ныло. Но внутри горел маленький, упрямый огонёк. Я справилась. Я не сломалась. Я полезна.

Перед тем как сомкнулись глаза, я увидела в дверном проёме высокую фигуру. Каин стоял там, прислонившись к косяку, скрестив руки. Его янтарные глаза в полумраке светили, как у настоящего волка. Он смотрел на меня, на инструменты на столе, на чёрный осколок серебра.

Он ничего не сказал. Просто кивнул. Один раз. И исчез в ночи.

Это было больше, чем любая благодарность. Это было признание.

Снаружи, из темноты Леса, донёсся новый вой. Ближе. Но на этот раз в нём не было угрозы. Была просто… констатация. Ночь. Лес. И новая жизнь, которая только что началась с победы в битве за чужую, звериную плоть.

Я натянула шкуру на себя, запахнулась в неё и провалилась в сон, где не было ни балов, ни отца, ни тюрем. Только тихое шипение кислоты и тёплое сияние моего дара, заживляющего рану.