Алхимия изгнанницы

ГЛАВА 7. ЦЕНА ДОВЕРИЯ, ЧАСТЬ 1.

ВЕРЕСК (ЛИРА)

Солнце в Лесу Теней пробивалось сквозь хмурый полог неохотно, оставляя на земле не тёплые пятна, а призрачные, бледные блики. Я проснулась от тихого шороха у входа. На пороге стояла девочка. Лет восьми, если мерить человеческими мерками. Её тёмные волосы были спутаны, а огромные глаза с вертикальными зрачками, как у кошки, смотрели на меня с бездонным любопытством и… болью. Она прижимала к груди маленькую, трясущуюся фигурку — детёныша какого-то зверя, покрытого редкой шерсткой. От него исходил слабый, едва уловимый писк.

— Тётя знахарка? — голосок прозвучал тонко, как паутинка. — Мой брат… он не встаёт.

Я быстро поднялась, отряхиваясь. «Тётя знахарка». Звучало странно, но лучше, чем «человечишка». Я подошла, опустилась на корточки. Детёныш в её руках был маленьким оборотнем в звериной форме — щенком с тусклой серой шерстью и полуприкрытыми, мутными глазами. Он дышал прерывисто, бока ходили ходуном.

— Как его зовут?

— Ларк, — прошептала девочка. — Мы играли у Чёрного ручья… он выпил воды. Потом его начало трясти. Я так боюсь за него…

Чёрный ручей. Я слышала это название от Боруна вчера вечером. Текучая граница между Лесом Теней и Болотами Скорби. Вода там была отравлена не просто гниющими растениями, а чем-то другим. Остатками древней магии или выбросами подземных газов.

— Давай его сюда, — мягко сказала я, указывая на стол.

Я осторожно взяла щенка. Его тело было горячим, но не от жара, а от какой-то внутренней, болезненной дрожи. Из пасти сочилась пенистая слюна. Я аккуратно открыла ему пасть — дёсны были неестественно синими. Гипоксия. Нервно-паралитический яд. Действовал быстро.

У меня не было противоядия. Не было времени его создавать. Но была ярость. Ярость от того, что ребёнок, пусть и нечеловеческий, умирал у меня на руках, и я ничего не могла сделать со своими примитивными средствами в данный момент.

— Он… Он умрёт? — спросила девочка, и её голос задрожал.

— Нет, — сказала я так твёрдо, как только могла, хотя сама в это не верила на все сто.

Я положила Ларка на стол и схватила первую попавшуюся склянку — с остатками вчерашней кислоты. Нет. Это убьёт его. Нужно было что-то, что свяжет токсин, выведет его из крови, поддержит сердце и лёгкие. У меня не было сложных ингредиентов. Но был дар.

Я закрыла глаза, отбросив всё — страх, неуверенность, усталость. Я искала внутри тот самый Резервуар. Он был почти пуст после вчерашнего напряжения, но я заставила его работать. Представила не зелье, а процесс. Как если бы я дистиллировала яд, превращала его в нейтральную субстанцию. Мои руки, ещё дрожащие, легли на бока щенка. Я не знала, поможет ли это. Это была чистая, безумная импровизация.

— Что она делает? — раздался грубый голос из двери. Я открыла глаза. В проёме стоял высокий, тощий оборотень с бледным лицом и недобрым взглядом. Это был не Борун. — Колдует над ним? Я говорил Каину, нельзя пускать чужую колдунью, особенно к детям!

— Молчи, Драк, — прошипела девочка, неожиданно проявляя характер. — Она помогает, не видишь, что ли?!

Я игнорировала их перепалку. Вся моя воля была сосредоточена на потоке энергии, который я направляла в маленькое, угасающее тело. Это не было исцелением в прямом смысле. Это было… ускорение. Я заставляла метаболизм Ларка работать в десятки раз быстрее, заставляла его организм сжигать яд, как дрова в топке. Это было опасно. Он мог не выдержать нагрузки. Но альтернатива — смерть. И это недопустимо.

Щенок забился в конвульсиях. Девочка вскрикнула. Драк сделал шаг вперёд.

— Я же сказал...

— ЗАТКНИСЬ! — рявкнула я, не отрывая рук. Голос прозвучал нечеловечески громко и властно, эхом отозвавшись в хижине. Драк отступил, поражённый моим выбросом гнева.

На моих ладонях появилось лёгкое, золотистое свечение. Оно проникло под шерсть Ларка. Он перестал биться в судорогах. Его дыхание выровнялось. Синева с дёсен начала медленно сходить. А я… я чувствовала, как мои собственные силы тают, как лёд на солнце. Голова закружилась, в глазах потемнело. Я держалась только на упрямстве.

Через минуту, которая показалась вечностью, Ларк слабо пискнул и открыл глаза. Они были ясными, хоть и полными страха. Он попытался встать, но я удержала его.

— Всё хорошо, — прошептала я, чувствуя, как сама готова рухнуть. — Всё кончено, ничего не бойся, малыш.

Девочка бросилась к столу, обняла брата, прижимая его к себе как то самое драгоценное, что только может быть в жизни. Она смотрела на меня, и в её глазах вместе со слезами светилось обожание, граничащее с благоговением.

— Ты… ты спасла его, — прошептала она.