Алхимия изгнанницы

ГЛАВА 11. ГЛАЗАМИ ВОЛКА

КАИН

Я не спал третью ночь.

Сидел на своём излюбленном месте — огромном валуне у восточной окраины лагеря, откуда видна тропа к болотам. Луна прошла половину пути, туман стелился по земле, скрывая следы. В такие ночи я всегда настороже. Тишина бывает обманчивой.

Но сейчас я прислушивался не к шорохам леса.

Я чувствовал её.

Вереск не спала. Её беспокойство долетало до меня даже отсюда — как слабый запах озона перед грозой. Она металась в своей хижине-лазарете, и я знал, о чём она думает. О нём. О том человеке с холодными глазами, который явился на нашу границу, как призрак из её прошлого.

Грейдон Вейл.

Я видел его тогда, на охоте. Он стоял на гряде, смотрел в подзорную трубу. Оборотень во мне — та дикая, звериная часть, что никогда не спит — уловила напряжение в его фигуре, когда он смотрел на неё. Не на нас, не на трофей. На неё.

Это меня и тревожило.

Я не ревновал. Ревность — роскошь для альфы, у которого клан жрёт друг друга за лишний кусок мяса. Но я оценивал. Оценивал потенциальную угрозу. И этот человек был угрозой. Не потому, что силён — хотя, судя по следам, он был опасным бойцом. А потому, что она смотрела на него не как на врага.

Хватит.

Я тряхнул головой, отбрасывая ненужные мысли. Хватит сидеть и гадать. Если она уйдёт — значит, так тому и быть. Если останется — значит, Лес стал ей домом. Я не собирался её удерживать. Не в моих правилах.

Но почему-то при мысли, что завтра её может не быть в лазарете, внутри шевельнулось что-то... неуютное.

Я спрыгнул с валуна и пошёл к лагерю. Ноги сами принесли меня к её хижине. Дверь была приоткрыта, внутри горел слабый свет — она жгла ночные травы, чтобы отгонять мошкару. Я заглянул.

Она сидела на своей лежанке, обхватив колени руками, и смотрела в стену. При моём появлении вздрогнула, но не обернулась.

— Ты так и не спишь, — сказал я глупо. Конечно, не спит.

— Ты тоже, — ответила она. Голос тихий, усталый.

Я вошёл. Опустился на корточки у очага, подбросил ветку в угли. Свет вспыхнул ярче, осветив её лицо. Бледное, осунувшееся. Красивое той странной, нечеловеческой красотой, которую люди редко замечают в своих женщинах. Слишком острое для них, слишком дикое.

— Расскажешь подробнее? — спросил я.

Она долго молчала. Я уже решил, что не ответит. Потом заговорила — тихо, отрывисто, будто слова приходилось выдёргивать из себя с корнем.

— Он сказал, что моя семья... что они замышляют переворот. Что принцесса жива, но в ловушке. И что только я могу помочь.

Я кивнул. Людские интриги. Вечно они грызутся за власть, даже когда вокруг полно настоящих проблем.

— И ты поверила?

— Не знаю, — она повернулась ко мне, и в её глазах я увидел то, чего не ожидал. Растерянность. Настоящую, детскую растерянность. Эта женщина, которая вырезала ядовитые железы змея-исполина голыми руками, которая не дрогнула, когда я кинулся под удар, сейчас выглядела... потерянной. — Я не знаю, Каин. Если он врёт, я вернусь в ловушку. Если он прав, а я не помогу, погибнут люди. Много людей. И возможно, вы тоже — когда моя сестра доберётся до Леса.

— Ты боишься за нас? — уточнил я. Это было важно.

Она посмотрела на меня, и в её взгляде мелькнуло что-то тёплое.

— Вы — единственные, кто не предал меня. Кто не потребовал платы сразу. Да, я боюсь за вас.

Я встал, подошёл ближе. Сел на край её лежанки — достаточно далеко, чтобы не спугнуть, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло.

— Послушай меня, Вереск, — сказал я, глядя прямо в её глаза. — Я не знаю ваших людских законов и игр. Но я знаю одно: если ты решишь остаться, я прикрою твою спину. Всегда. Если решишь идти — я прикрою твою спину, пока ты не скроешься за горизонтом. Выбор за тобой. Но помни: что бы ты ни выбрала, ты уже часть клана. А клан своих не бросает. Даже когда свои уходят.

Она смотрела на меня, и в её глазах блестело что-то влажное. Люди называют это слезами. У нас, оборотней, тоже бывает, но очень редко. И только когда теряем кого-то по-настоящему близкого.

— Знаешь, ты странный, Каин, — прошептала она. — Ты знаешь меня несколько недель. А ведёшь себя как...

— Как тот, кто умеет видеть суть, — перебил я. — А суть твоя — не в титуле и не в прошлом. Суть твоя — здесь. — Я легко коснулся пальцем её груди, туда, где билось сердце. — Ты отдаёшь себя другим. Это редкость. В любом мире.

Она накрыла мою руку своей. Холодная, но пальцы крепкие.

— Если я уйду, — сказала она тихо, — и не вернусь... обещай, что защитишь Лару и Ларка. И Боруна. И всех тех, кому я не успела помочь.

— Обещаю, — ответил я без колебаний. — Но ты вернёшься. Я знаю.

— Откуда же?

Я усмехнулся, немного обнажив клык.

— Ты Вереск. Цепляешься за жизнь и пускаешь корни даже в камне. Таким, как ты, не место в мёртвых землях людских дворцов. Твоё место — среди живых. А живые — здесь.