Алхимия изгнанницы

ГЛАВА 12. РАССВЕТ ВЫБОРА. ЧАСТЬ 1.

ВЕРЕСК (ЛИРА)

Я так и не сомкнула глаз после ухода Каина.

Сидела на лежанке, обхватив колени, и смотрела, как угли в очаге медленно угасают, превращаясь в серый пепел. В голове крутились слова Грейдона, предупреждения Каина, собственные страхи и надежды, переплетённые в такой тугой узел, что казалось — его не распутать, только разрубить.

А рассвет всё приближался. Неумолимый, как приговор.

Когда первые серые лучи начали пробиваться сквозь щели в стенах, я встала. Тело затекло, ныло от напряжения, но внутри горел странный холодный огонь — решимость. Я не знала, правильный ли выбор сделаю. Но знала наверняка: не выбирать нельзя.

Я вышла из хижины.

Лагерь просыпался. У костра уже хлопотали женщины, готовя завтрак. Дети — Лара среди них — резво таскали хворост. Несколько охотников чинили снаряжение у своих жилищ. При моём появлении головы повернулись. Они смотрели на меня иначе, чем месяц назад. Не как на чужачку. Как на свою.

Это делало выбор ещё тяжелее.

Я направилась к пещере Каина. По пути меня остановила Лара.

— Тётя Вереск! — она подбежала, запыхавшаяся, с охапкой веток. — Вы уходите?

Я замерла. Откуда она знает? Детская интуиция? Или просто почувствовала?

— Я.. ещё не решила, — честно ответила я.

Она посмотрела на меня серьёзно, как смотрят только дети, когда видят больше взрослых.

— Мама говорит, что те, кто должен уйти, всегда уходят. Но те, кто любит, всегда возвращаются.

Я присела на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне.

— Твоя мама очень мудрая женщина.

— Ага, — Лара кивнула и вдруг сунула мне в руку что-то тёплое и мягкое. — Это Ларк просил передать. На удачу.

Я разжала ладонь. На ней лежал маленький клык — молочный, щенячий, просверленный и нанизанный на кожаную нить. Оберег, как я поняла.

— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как горло сдавливает спазм. — Передай Ларку, что я сохраню это. Навсегда.

Лара улыбнулась и убежала к костру, оставив меня сжимать в кулаке этот крошечный, бесценный дар.

Я пошла дальше.

Каин ждал у входа в пещеру. Он сидел на камне, глядя на водопад, и даже не обернулся, когда я подошла. Но я знала — он чувствует каждое моё движение.

— Ты все решила, — сказал он. Не вопрос. Утверждение.

Я встала рядом, глядя на воду. Она падала с высоты, разбиваясь в пену, и этот шум успокаивал.

— Если я останусь, а они нападут... я никогда себе не прощу, что не попыталась остановить это там, — сказала я тихо. — Если я уйду и погибну... я хотя бы попыталась.

Он медленно повернулся ко мне. В его янтарных глазах бушевала буря, но голос оставался спокойным.

— Ты идёшь не просто помочь. Ты идёшь в пасть к тем, кто тебя уже однажды почти сожрал.

— Я уже не та, кого они пытались сожрать, — ответила я. — Я Вереск. Я выжила. Я многому научилась у вас. И если мне суждено встретиться с ними снова, я встречу это не как жертва, а как воин.

Каин смотрел на меня долго, очень долго. Потом медленно поднялся. Он был порядком выше меня, широкоплечий, опасный — и в то же время в его взгляде не было ничего, кроме... принятия.

— Ты правда готова? — спросил он. — Не жалеешь, что не останешься здесь, в безопасности?

Я горько усмехнулась.

— Безопасность? Каин, с тех пор как я переступила границу твоего Леса, я поняла одну вещь: безопасности не существует. Есть только выбор — сражаться за то, во что веришь, или прятаться и ждать, пока беда придёт сама. Я устала прятаться.

Он кивнул, и в этом кивке было столько уважения, что у меня перехватило дыхание.

— Тогда я пойду с тобой.

Я замерла.

— Что? Нет. Ты не можешь. Твой клан...

— Мой клан переживёт без меня пару недель, — перебил он. — У них есть Борун, Сильван, Хикари. А у тебя... у тебя никого нет там, куда ты идёшь. Только враги. И один уж очень сомнительный союзник с безжизненными глазами, которому ты не до конца веришь.

— Каин, послушай...

— Это не обсуждается, — отрезал он, и в его голосе впервые за этот разговор прозвучала сталь альфы. — Ты — часть клана. Клан своих не бросает. Даже когда свои идут в самое пекло.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то ломается — стена, которую я выстроила между собой и этим миром, между прошлым и настоящим.

Она рушилась, и за ней оказывалось нечто тёплое, живое, настоящее.

— Ты сумасшедший, — выдохнула я.

— Волки вообще не отличаются здравомыслием, — усмехнулся он. — Особенно когда речь идет о тех, кого они считают своими.

Своей. Он сказал «своей». Не просто членом клана — своей. Я не посмела спросить, что именно он имел в виду. Боялась ответа. Или боялась, что ответа не последует.