Аликвам

Пролог. Колыбель Белого Огня

ᛒᚱᛖᚨᚦᛟᚠᚦᛖᚠᛁᚱᛖᛟᚠᛞᛖᚨᚦ

Ночь выдалась сырой и холодной. Дождь лил, а луна пряталась за плотными тучами уже третьи сутки. Здесь, на севере, где некогда плодородные земли уже давно превратились в чахлые болота и каменистые пустоши, даже слуги божественных храмов бывали редко. Слишком далеко от столицы. Слишком близко к границе, где расположились те, кто не чтил богов.

Поместье графа Дю Морт стояло на отшибе. Штукатурка облупилась, обнажив серые заплесневелые камни. Крыша прохудилась в двух местах, позволяя дождю проникать внутрь, заливая чердак. Ограда покосилась, и местами доски сгнили настолько, что, казалось, рассыпятся от одного лишь вздоха в их сторону. Стёкла не мыли с прошлой осени, и они покрылись уже приличным слоем пыли.

Но внутри горел свет.

Два ярких жёлтых окна мерцали сквозь пелену дождя, маня к себе обещаниями тепла и уюта.

Тшосилл вышел из тьмы умирающего леса. Он шёл бесшумно, даже сапоги не чавкали по грязи. Он ступал медленно, словно хищник, что приближается к спящей добыче. Белые волосы, собранные в высокий хвост, потяжелели от влаги, но ни один локон не выбился из причёски. Он был слишком педантичен, даже одержимым, когда это касалось внешности. По утрам он заплетался сам, не доверяя это дело ни слугам, ни Харте. Киран постоянно смеялся над этим: «Силл, ты прямо как девица перед встречей с возлюбленным». Но Тшосилл не обращал на брата внимания. В его работе каждая мелочь имела значение, и волосы, упавшие на глаза, в бою могут стоить жизни.

Белоснежная туника, промокшая насквозь, облепила тело, подчёркивая худощавую, но жилистую фигуру. На плечах висел плащ из чёрного фустиана, мягко колыхаясь при движении. Под плащом, на поясе, висели кинжал и меч в чёрных ножнах, усыпанных драгоценными камнями.

Лицо его было безэмоциональным, словно у куклы, и с такой же фарфоровой бледностью, свойственной всем эльфам луны. Серые глаза смотрели на поместье Дю Морт, не выражая ничего: ни злобы, ни ненависти. Лишь холод. Безразличие оценщика, который прикидывает, сколько времени займёт работа.

На шаг позади шёл Харте.

Он двигался так же плавно и бесшумно. Короткие чёрные волосы прилипли ко лбу, и сквозь мокрые пряди проглядывала тонкая полоса чёрной вуали, скрывающей глаза. Подаренная для сокрытия слепоты, она стала частью обета: потеряв возможность видеть, кардинал всего себя отдал своему богу, что стал его глазами.

Впрочем, Харте не нуждался в зрении. Его белые слепые глаза видели гораздо больше, чем могли увидеть зрячие. Он чувствовал тепло крови на расстоянии, различал запахи, что не почуял бы даже натренированный пёс, и слышал то, что другие не услышали бы даже в полной тишине.

- Семеро, - голос Харте звучал ровно, но тише обычного.

Тшосилл кивнул.

Они остановились перед покосившимися воротами. Двор зарос бурьяном, высоким и пожухлым. Где-то в глубине двора похрипывала глухая на одно ухо собака. Почуяв чужаков, она несколько раз хрипло тявкнула, замолчала на короткое время и снова подала голос, но после окончательно затихла.

- Все внутри? - спросил Тшосилл.

- Мужчина в гостиной, женщина с ним у камина. Старший ребёнок там же, у окна. Второй и третий ребёнок в детской. Младенец в люльке. Слуга обходит первый этаж.

Харте замолчал и повернулся лицом к свету окна.

- Граф Дю Морт, кажется, ждёт нас.

- О, он знает о нашем приходе? Чего же тогда не попытался сбежать? - Тшосилл посмеялся.

- Надеется на милосердие? - предположил Харте.

- Вот только мы несём возмездие, а возмездие не знает милосердия.

- Может, он надеялся, что придём не мы? - с губ Харте слетел глухой смешок.

- В таком случае он самый настоящий глупец, - Тшосилл хмыкнул.

Он легко перемахнул через ограду. Ноги оттолкнулись от перекладины, тело перелетело через острые колья, и он мягко приземлился на корточки в грязь с той же грацией, с какой спрыгивает кошка. На мгновение он замер, прислушиваясь. Собака всё ещё возилась где-то в стороне, постепенно отдаляясь от юношей.

Харте перепрыгнул следом, но остался стоять у ограды. Его задачей было ожидание. Он всегда стоял и просто ждал, чтобы преградить путь тому, кто попытается сбежать. А сбегать пытались часто.

Тшосилл двинулся к дому.

Высокая трава хлестала по голенищам сапог, цеплялась за тугую шнуровку, словно всеми возможными способами пыталась замедлить. Но все её попытки были тщетны. Тшосилл уверенно шёл прямо к главному входу. Массивная дверь из чёрного дуба оказалась не заперта. Эльф толкнул её, и она отворилась с протяжным скрипом. В нос сразу ударил тяжёлый удушливый запах прокисшего вина, жира и пыли. Тшосилл поморщил нос, нахмурившись, и шагнул внутрь.

Коридор был широким, с высоким потолком, по которому расползлась чёрная плесень, формируя причудливые узоры. Покрытые жирными пятнами некогда синие шторы мягко колыхались от ветерка, просачивающегося сквозь щели в оконных рамах. На стенах висели покосившиеся и облупившиеся портреты членов рода Дю Морт.

Из гостиной доносились голоса.

Тшосилл остановился во тьме коридора и скучающе прислонился плечом к приоткрытой двери.

- Дура ты, Лала, - говорил мужчина. Голос его был сиплым и заплетающимся. Граф Дю Морт был пьян, но всё ещё способен соображать и связывать слова. - Ни один храм не пошлёт убийц в такую глушь. Нас здесь никто не найдёт. Мы в полной безопасности.

Тшосилл едва слышно хмыкнул. Так вот почему он не пытается сбежать. Этот граф просто слишком самоуверен и глуп.

- Ты убил кардинала! - голос женщины срывался на истеричный визг, переполненный отчаянием. - Ни один храм не оставит столь сильный грех неискупленным.

- Смерть кардинала была лишь случайностью. В этом нет моего греха, - Зрашт ухмыльнулся и плеснул в бокал ещё вина.

- Случайность? Ты пронзил его сердце мечом!

Тшосилл растворил дверь шире и шагнул в гостиную, в которой на несколько мгновений воцарилась тишина.