Алина добыча титула.

Глава 1.

Глава 1

Утро началось с запаха свежеиспечённого хлеба и лёгкого сквозняка из приоткрытого окна. Я медленно расправила плечи, выходя в коридор. Внизу гулко перекликались голоса — челядь уже хлопотала: кто-то таскал вёдра, кто-то в спешке бегал через двор. Солнце пробивалось сквозь туман, и день обещал быть долгим.

Я остановилась у зеркала: отражение больше не показывало девчонку в простеньком платье. На мне был наряд иной — сшитый по моему эскизу: удобный, чуть облегающий лиф, жилетка поверх рубахи, и юбка, сшитая так, что при необходимости её можно было перехватить и превратить в подобие шароваров. «Пусть шепчутся, — подумала я. — Но я не намерена снова отбивать себе всё на ухабах».

Снизу донёсся голос Дарьи:
— Барыня! Староста уже во дворе, ждёт!

Я кивнула сама себе и, прихватив папку с бумагами и набросками, спустилась вниз.

---

Во дворе кипела жизнь. Слуги раскладывали длинные доски для будущего навеса, дети с визгом гоняли кур, а староста, щурясь от утреннего солнца, ждал меня у крыльца.

— Ну? — спросил он, потирая ладони. — Опять чудеса нам показывать будете?

— Не чудеса, — поправила я, — а порядок. Сегодня мы решаем, что именно будет в лавке.

Он поморщился: слово «лавка» для него было непривычным. Но промолчал.

Я развернула листы: на одном — схематично нарисован кафетерий с витриной и столиками у окон, на другом — полки с мылом и тканями, на третьем — планы подвала.

— Вот здесь, — я ткнула пальцем, — будет кафетерий. Печём бисквиты, зефир, пирожные. Будет сгущёнка.

— Сгущёнка? — переспросил староста, словно услышал ругательство.

— Сладкое молоко, уваренное с сахаром. Оно хранится дольше, чем обычное, и вкуснее.

Авдотья, стоявшая рядом, ахнула:
— Так это ж дети с ума сойдут!

— А не только дети, — усмехнулась я. — Уверяю вас, взрослые тоже.

Я показала другой лист.
— Здесь мясное: бастурма, копчёности, колбасы. В подвале сделаем коптильню и ледник, чтобы хранить мясо.

Мужики переглянулись. Староста почесал бороду.
— Ледник… Это что ж, лёд круглый год будет?

— Если правильно устроить, да, — кивнула я. — Толстые стены, солома, мох, двойные двери. Лёд, привезённый весной, сохранится до осени.

Они замолчали.

— А вот здесь, — я развернула третий лист, — мыло. Дегтярное, косметическое. С маслами. У меня уже есть список того, что нужно. За этим поеду в город — к аптекарше.

Дарья прыснула, но прикрыла рот ладонью.
— Что смешного? — прищурилась я.

— Да так, — Дарья хихикнула. — Вы ж с ней как с сестрой болтать будете, а вернётесь с возом склянок и пузырьков.

Я тоже улыбнулась.

---

В доме отец ждал меня уже за столом. Он выглядел лучше: щёки порозовели, взгляд был твёрдым. Когда я вошла, он даже кашлянул, будто готовясь сказать что-то сам.

— Доброе утро, батюшка, — я подошла, поцеловала его руку и села рядом. — Сегодня обсуждали лавку.

Он прищурился, в глазах блеснуло любопытство.

— Представь, — продолжила я, — у нас будет своя кофейня. Со сладостями, со сгущёнкой. Люди будут приходить пробовать и покупать. И ещё магазинчик: мясо, мыло, ткани.

Отец тяжело вдохнул. Потом медленно, но отчётливо выдавил:
— Го-ро-д.

Я замерла. Он давно не произносил слов сам.
— Да, батюшка, — я улыбнулась. — В городе мы откроем лавку.

Он кивнул.

В этот момент сердце у меня сжалось: он доверял мне. Не только глазами, но и словами.

---

К вечеру приехал Алексей. Он вошёл в дом — высокий, в дорожном плаще, с суровым лицом, но глаза смягчились, когда он увидел меня.

— Вы опять в трудах, барышня? — сказал он, кивая на мои наброски.

— А что, мне сидеть без дела? — парировала я. — Тогда я начну ворчать, как старый дед.

Отец хрипло рассмеялся. Алексей удивлённо перевёл взгляд на него, потом снова на меня.

— Рад видеть, что здоровье Вашего батюшки идёт на поправку, — сказал он серьёзнее. — Но я приехал не только с этим.

Он достал из-под плаща свёрток. Красная сургучная печать блеснула в свете свечей.

— Гонец из столицы. Письмо.

Я осторожно развязала ленту. Сердце стучало громко, будто кто-то бил в барабан.

На толстой бумаге чёрным чернилами было выведено:

«К господину Воронцову и его дочери Алине предписывается явиться на аудиенцию к Его Величеству…»

У меня перехватило дыхание.

— Батюшка… — я посмотрела на него.

Отец кивнул, и в его взгляде впервые за долгое время было не только одобрение, но и гордость.

---

Весть о письме разнеслась по дому быстрее, чем дым по трубе. Уже через час вся челядь шепталась: «Государь зовёт! Сам государь!»

Авдотья чуть не уронила миску с тестом, Дарья ходила кругами, словно курица на насесте. Даже Тимофей из кузни, чёрный от копоти, сунул голову в горницу:
— Правда, что ли?

— Правда, — кивнула я. — Так что готовься: скоро твои железяки увидят во дворце.

Он расплылся в улыбке, от которой сажа на щеках треснула.

---

Я поднялась к себе в комнату. За окном вечерело. Села у стола, достала свой телефон, щёлкнула пальцем — экран вспыхнул. Батарея таяла, но пока ещё держалась.

Я пролистала заметки. Там, в моём мире, всё было привычно: рецепты кремов, видео о том, как устроить ледник, записи про телеграф. Я коснулась пальцем строки «сталь — технология будущего».

«Да, батюшка, — подумала я, — ты ещё не знаешь, но скоро мы отдадим эту сталь государю. Взамен на то, что дороже золота».

Склонившись над столом, я стала чертить. Мыло, косметика, кремы. Придётся объяснить аптекарше, как смешивать масла, как делать вытяжки. Потом — телеграф. Пока просто идея, набросок. Но, может быть, когда-нибудь…

---

На следующее утро мы собрались в зале. Отец сидел в кресле, уже не в постели — впервые за многие месяцы. Его взгляд был строгим, словно он снова стал тем самым хозяином, которого уважали и боялись.