Алиса и Город Кошмаров

13. Живой или мертвый?

Несмотря на удобные кеды, моя раненая нога отекла и ныла. Мне даже начинало казаться, что поднимается температура, но я не стала говорить об этом Нику. Еще не хватало, чтобы он думал об этом, когда отчаянно ищет для нас возможность убраться из Северогорска.

Учитывая, что на шиномонтаж мы отправились ранним утром, то к дому Гордея мы подошли еще до обеда.

Из небывалого приличия Ник не стал ломиться тут же через забор, но так как мотоцикл отсутствовал во дворе, то скорее всего Гордей находился все равно не здесь.

Не вышла нас встречать и Глафира Ильинична, хотя мы громко звали хоть кого-нибудь нас встретить.

- Я думаю, ничего страшного, если мы войдем, - Ник бесцеремонно толкнул калитку и ступил на дорожку, ведущую к дому.

Мне и самой хотелось войти и проверить, не затаился ли Гордей от нас намеренно. Должен же был раскрыться его обман с машиной рано или поздно, и тогда мы бы в любом случае пришли именно сюда.

Я тактично постучалась в дверь, постояла некоторое время так, но никто не открывал. Ник громко выругался и пошел заглядывать в окна, попутно осматривая двор.

Не могу сказать почему, но у меня была непреодолимая потребность попасть внутрь. И я поймала себя на мысли, что могу открыть эту дверь и зайти. Знаю ведь, где спрятан маленький ключик еще с детства. Над крыльцом, где красовался резной деревянный навес. Стоило протянуть руку, пробежаться пальцами по выступающей деревянной балке и ключ оказался у меня.

Ник скрылся за углом дома. Я воровато оглянулась по сторонам: хозяев нигде не было видно. Провернула ключ в замке, тихо отворила дверь и юркнула внутрь.

В доме было тихо. Миновала сени и зашла в коридор, соединяющийся с кухней и несколькими комнатами. На плите стояли кастрюли, в которых дымилось какое-то пахучее варево. Судя по всему, Глафира Ильинична не так давно ушла отсюда.

Покрутилась немного над мутными банками и склянками, стоящими прямо на полу вдоль стен и заполонившими все горизонтальные поверхности наверху. Не пойму, что именно в них хранилось, но в жиже плавали какие-то неопознанные мною продукты и куски каких-то грязных тряпок. Меня передернуло от их вида. А ведь еще вчера я, похоже, пила нечто подобное, любезно предложенное хозяйкой дома для выздоровления.

Заглянула в зал. На диване было скомкано одеяло, ковер усыпан крошками и заляпан следами от сапог. Я поняла, что и сама все еще оставалась в кедах и нагло бродила по комнатам, но даже моя запыленная обувь была чище, чем весь пол здесь. Повсюду был разбросан какой-то мелкий мусор. И вообще, складывалось впечатление, что здесь обитает какой-то неопрятный человек, ведущий асоциальный образ жизни.

Это было странно. Глафира Ильинична никогда в моем детстве не позволяла себе доводить свое жилище до такого состояния. Гордей так вообще отличался повышенной чистоплотностью, и его комната всегда сверкала от идеальной уборки.

Но сейчас здесь было откровенно грязно. Удивительно, но вчера я не обратила на это никакого внимания. Видимо, сказались последствия аварии и затуманенность сознания от кучи настоек, выпитых в этом доме.

Из зала мельком заглянула в спальню самой хозяйки, но обстановка здесь была очень похожа на предыдущее помещение. А потом прошла в самую дальнюю комнату, закрытую. Кажется, именно здесь я вчера и очнулась, хотя все было в странной туманной дымке.

Дернула дверь и ступила внутрь. Это была комната Гордея. И она разительно отличалась от всего остального дома: здесь было буквально стерильно. Идеально заправленная постель, отполированный рабочий стол, блестящие дверцы деревянного шкафа. Обстановка была простая, но именно такую дотошную чистоплотность я и помнила с малых лет.

Из этой идеальности выделялись лишь несколько предметов: на столе находилась какая-то рамка с фотографией, а перед ней лежали какие-то мелкие безделушки. Я сделала шаг вперед, чтобы поближе все это рассмотреть, но уже через пару секунд окаменела.

Сердце пропустило сначала один гулкий удар, а потом бешено заколотилось. Небольшое фото было мне знакомо: на нем были запечатлены мы с Гордеем. Мне лет десять, Гордей чуть старше. Счастливое беззаботное детство, мы играли во дворе городских пятиэтажек на дне рождения одного из наших друзей. Родители мальчишки в подарок всем ребятам наделали тогда несколько фотографий на модный Polaroid. У моей бабушки такое фото тоже есть, я просто не успела еще разобрать все ее вещи.

Но взбудоражила меня совсем не карточка с двумя детьми. Перед рамкой лежали странные предметы: изрисованный углем лист бумаги с воткнутой посередине обгоревшей свечой, какие-то косточки, до ужаса напоминавшие мумифицированные человеческие фаланги пальцев, и срезанный подожженный локон светлых волос. Моих волос!

Я осторожно приблизила лицо к этому отвратительному натюрморту. Сомнений не было: локон был мой. Вероятно, срезанный, когда я лежала здесь без сознания.

Какого черта тут происходит? Все это напоминало какой-нибудь ритуал, когда участники таких вот фотографий через время оказываются мучительно больны или вовсе на кладбище. Но это же дом Глафиры Ильиничны. Она никогда не занималась ничем подобным. Да и за Гордеем я не замечала ничего такого в свое время.

Это был странный город, переполненный бабками-повитухами, гадалками, сатанистами и просто сумасшедшими жителями, но никогда эта семья не участвовала в подобном бреду. Тем более, это же комната Гордея. Неужели он сам разложил здесь всю эту ерунду из костей и пепла?