Алиса и Город Кошмаров

22. Детские воспоминания

Я летела по дороге обратно в город, совершенно не понимая, что делать дальше. Нужно было разрушить алтарь, который создал Гордей. А вот насчет того, где его искать, никаких идей в голову не приходило.

Поравнявшись с первой россыпью стареньких советских трехэтажек, я остановилась посреди дороги, бросая бесцельный взгляд на черные зеницы окон. Виски гудели, все тело ломило и горело от многочисленных ушибов.

Сидя в машине, и, казалось бы, убежав от опасностей на скотобойне, меня одолел просто дикий животный страх. Адреналин отступил, освободив место моей реальной самой обыкновенной девчачьей сущности. Какой там себе план я нарисовала? Разрушить алтарь, убить и без того мертвого Гордея, спасти Ника и умчаться с ним в закат. Теперь это звучит, как издевка.

Я еле-еле справилась с несколькими летучими мышами, причем они успели изодрать мне кожу на спине и все руки. А уж представить себе расправу над здоровым мертвяком теперь я и вовсе не могла.

Но разве моя трусость имела хоть какой-либо смысл? Отважусь я отправиться к скважине или нет, все равно это не изменит того факта, что Северогорск меня не отпустит из своих лап. Куклы Гордея не дадут мне уйти либо найдут в любой точке мира. И разве я могу позволить Нику потерять свою душу где-то в бездне с мыслью о том, что я испугалась и бросила его?

Нет… Нужно было отчаянно быстро продумать все варианты, которые мог использовать Гордей для создания алтаря. Раз он назвал это «нашим тайным местом», то я уж точно должна была знать, что это такое.

Дом Глафиры Ильиничны отпадал. Старик Архип первым делом сравнял бы его с землей. К тому же маленький алтарь в комнате Гордея был цел и невредим.

Кроме того, тайное место явно должно было хранить в себе какую-то смысловую нагрузку, какой-то секрет, который знали бы только мы вдвоем. Но какой именно?

Большую часть времени детьми мы проводили во дворах хрущевок и на ближайших заброшенных территориях. Лазали по частному сектору, забирались во двор к местным псевдоколдунам. Правда, к старухе из-за своего страха перед ней я никогда не совалась.

Однажды мы нашли около скважины несколько трупиков белок. Завернули их в тряпку и закопали около огромной пихты в лесу. Если очень постараться, то я даже смогу вспомнить дорогу к этому дереву.

Нет… Все не то! Я опустила лицо в ладони и сильно зажмурилась, вызывая тем самым калейдоскоп огней перед глазами.

Эти места не вызывали во мне никакого отклика. Ничего и близко не подходило к статусу тайного пристанища. Надо мыслить масштабнее, вспомнить далекое прошлое. А может быть…

Может быть это городская больница?

Я попробовала на вкус эту догадку, то и дело проговаривая себе под нос возникшую идею.

Именно в больнице мы и познакомились с Гордеем. Оба попали туда с приступом аппендицита. Среди детей в провинциальной забытой Богом лечебнице не слышали о разделении палат на мужские и женские. Оба пола всех возрастов лежали преимущественно вместе в нескольких больших помещениях.

Когда меня выписали из реанимации, и я попала в общую палату, то там уже находился Гордей. Мне было около семи. Маленькая девочка, впервые попавшая в больницу и оказавшаяся одна без мамы. В первую же ночь я ревела в подушку от одиночества и перенесенной боли. И единственный, кто меня услышал и решил успокоить, был темноволосый мальчишка с соседней койки.

Гордей тогда всю ночь был рядом, гладил мои волосы, смешил или же наоборот рассказывал байки и легенды о Северогорске. Меня притянуло к нему сразу же и уже навсегда.

Дни в больнице пролетели стремительно, а когда мы оба оказались на свободе, мальчишка сдержал свое обещание о дружбе и приходил гулять ко мне во двор.

Уже только за одно наше знакомство в стенах больницы можно было бы выделить это место, как одно из самых значимых для нас двоих. Но там произошло кое-что более волнительное.

По мере тотального угасания Северогорска столь же стремительно с лица города исчезала и больница. Врачи помоложе старались уехать в какой-нибудь более перспективный уголок земли, медики постарше уходили на пенсию, и корпуса больницы один за другим закрывались, превращаясь постепенно в холодные пустые заброшки.

Я была уже достаточно взрослой – мне было четырнадцать. Естественно, с утра до ночи в свои не такие длительные каникулы в Северогорске я проводила только с Гордеем.

Мы часто гуляли по городу вместе с компанией друзей, но также оставались с ним только вдвоем и не менее интересно проводили время. Парень был жаден до приключений, до поиска нового и неизведанного.

Однажды он забрал меня из дома, посадил на свой юркий мопед и под предлогом того, что покажет самое классное место на свете, увез именно к больнице.

На тот момент доживал свои последние дни единственно оставшийся корпус поликлиники. Остальные здания были давно пустыми. Детское отделение тоже давно уже было закрыто.

Мы прокрались на территорию, залезли в неохраняемое здание, пронырнули на свой этаж и даже нашли палату, в которой оба лежали. Несмотря на причину попадания в реанимацию, это место вызывало только теплые воспомиания. Оно хранило память о нашей первой встрече.

Палата была ровно такой же, как я ее и запомнила в далеком детстве. Сохранились разношерстные койки, стол, тумбочки и даже зеркальное трюмо у стены. Отличие было лишь в том, что в ту минуту мы находились с Гордеем совершенно одни. Не только в этой комнате, но и будто бы во все мире.