Алиса и магия света

Глава третья. "Между мирами"

Проснулась Алиса не от будильника и не от маминого «вставай», а от звука, который раньше слышала только на чердаке: шёпот, похожий на шелест переворачиваемой страницы. Он не был громким, но будто звучал внутри самой комнаты, под обоями, в подоконнике, в её собственной подушке.

— Алиса… — прошуршало где-то рядом. — Алиса…

Она подалась вверх, нащупала под подушкой книгу — тёплую, будто её только что держали в руках, — и села, подтянув колени. За окном серела ранняя тишь, полоска света на занавеске уже намекала на утро, но комната всё равно казалась вечерней: огонёк в банке на тумбочке горел ровно, мягко, как сторожевой свет.

Алиса раскрыла книгу. Страницы — пусты, но не «ничего», а «ожидание». Белизна дышала, как гладь пруда перед дождём. Она провела кончиком пальца по полю — бумага вдруг отозвалась лёгкой прохладой, и по листу пробежала едва заметная волна. Буквы проступили медленно, по одной, как капли росы на стекле:

Следуй за светом. Он выведет тебя туда, где хранятся ответы.

— Куда? — шепнула Алиса, хотя уже догадывалась.

Свеча на тумбочке вытянула пламя, словно прислушалась, и тонкая золотая струйка, лёгкая, как паутинка в солнечном луче, потянулась к стене — туда, где висела бабушкина открытка. Пламя коснулось обоев, и на стене возник блик. Сначала крошечный, как зайчик от зеркальца. Блик разросся, округлился, в нём открылся тёплый глубокий свет, как если бы из стены выглянула река. Свет загустел, принял очертания — прямоугольник с округлёнными углами, — и Алиса поняла: это дверь.

Дверь не была ни деревянной, ни стеклянной. На вид — словно из живого света, упругого и тёплого. От неё пахнуло… чем-то очень знакомым: горячим хлебом, мокрыми листьями после дождя и тем утренним воздухом, каким бывает в июне до того, как проснулись машины. Этот запах был такой реальный, что у Алисы внезапно закололо в носу, как бывает, когда хочется плакать ни с того ни с сего.

— Это сон, — сказала она, и сердце тут же ответило быстрой дробью: нет, не сон.

Осторожно спустила ноги с кровати. Пол холоднул ступни — живо, по-настоящему. Алиса подошла ближе. На расстоянии вытянутой руки от света стало теплее, как от камина, только без жара. Она протянула ладонь — и коснулась.

Ощущение было странным и чудесным сразу: поверхность будто состояла из миллиарда очень маленьких нитей, струящихся сквозь пальцы. Не вода (не мокро), не воздух (не пусто), не стекло (не жёстко). Что-то вроде плотного тумана, который вдруг становится послушным и принимает твою форму. Кожа почувствовала мягкое покалывание — как от снежинок на щеках, когда выходишь на первый снег. И одновременно — лёгкий, едва уловимый толчок изнутри: «заходи».

— Я… — Алиса оглянулась. Комната была на месте: стол, рисунки, банки на подоконнике, ракушка, лаванда, тетрадки, — всё так. Свеча склонила огонь в сторону двери, словно подсказала. — Только на минутку, — почему-то сказала она вслух и улыбнулась своей попытке уговорить реальность.

Сделала шаг.

Первое мгновение ничего не изменилось — разве что лёгкое покалывание охватило всю кожу от щиколоток до плеч, как мягкая искра. А потом стало странно в животе: будто едешь на качелях и в самой верхней точке на долю секунды отрываешься от сиденья. Воздух стал гуще, ароматней: к хлебу и мокрым листьям добавился запах тёплого молока и чуть-чуть корицы. В ушах загудело, как в ракушке. Шаг — и пол под ногами перестал быть полом: он превратился в гладкую тропу из света. Ещё шаг — и комната растаяла, как отражение в воде, если её потревожить.

Свет не ослеплял. Он был ровным и глубоким, как утро без ламп. Казалось, что идёшь по коридору, у которого нет стен — только мягкое сияние вокруг. На мгновение Алисе показалось, что рядом кто-то прошёл — не человек, а тёплая мысль — и оставил после себя шлейф запаха ромашки. Сердце отозвалось тихим «тук-тук».

Коридор света закончился так же тихо, как начался: не «вышла наружу», а как будто «всплыла». Алиса сделала последний шаг — и очутилась под открытым небом.

Сначала её ослепила не яркость — мерцание. Весь мир вокруг будто слегка сиял, как если бы воздух был наполнен крошечными невидимыми снежинками света. Алиса щурилась и разлепляла взгляд, пока кольца света не сложились в контуры. И тогда она увидела город.

Дома были… живые. Не в том смысле, что шевелились, а в том, что дышали светом. Камень снаружи не был ровным: он мерцал изнутри мягкими оттенками — молочным, янтарным, лунно-серебряным, — и каждый дом будто имел собственное настроение. Одни — тёплые, с широкими окнами, в которых дрожали золотые отсветы. Другие — строгие, высокий фронтон, заострённые карнизы, но и они улыбались каким-то своим углом.

Мостовая была выложена плитами, в толще которых мерцали песчинки — не стекло, не слюда, а как будто крошечные звёзды застыли в камне, и теперь при каждом шаге с тобой здороваются. Алиса осторожно ступила — камни под ногами ответили лёгким сиянием, как будто подошвы у неё тоже светились. От этого в теле возникло ощущение особого веса — и особой легкости одновременно.

Фонари — высокие, кованые, с плавными «шеями» — действительно склоняли «головы», как рассказывал Марк вчера: их стеклянные колпаки приветственно наклонялись, разливая по мостовой мягкие круги света. Внутри фонарей плавали световые «семечки», похожие на пушинки одуванчика — они то поднимались, то опускались, и от этого свет казался живым, пульсирующим.

В воздухе неспешно плыли полупрозрачные шары — не совсем шары, иногда вытянутые, как капли, иногда плоские, как лепестки. В каждом мерцал крошечный цвет — то изумрудный, то лавандовый, то медовый, — и в каждом, если приглядеться, пробегала картиночка — миг жизни города: девочка протягивает ладонь дождю; мальчик сажает на плечо бумажного журавлика; старик поправляет на лавке плед коту. Шары тихонько звякали, сталкиваясь, — как ложечки в ящике, — и уплывали.

Алиса огляделась. Площадь. По краю — дома с арками, в арках — лавки. На вывесках не названия, а символы: на одной — лист с каплей росы, на другой — спираль и круг, на третьей — маленькая сфера. Под арками мелькали фигуры. Некоторые — взрослые, в одежде, которая будто была соткана из света и ткани сразу: мягкие плащи, на плечах — шарфы, напоминающие потоки воды. Другие — дети и подростки. У одних в руках — тонкие посохи, на концах которых тлели искорки. У других — книжки, по страницам которых пробегали строки. У третьих над ладонью кружили зверушки, похожие на дымок с ушками, — они были совсем не страшными, как облачка: ты им думаешь колечко — и они отвечают.